Слепой лес

Я все ровно проникну в его сердце сказала тварь. Он неспешно поднялдлинный нож и подошел к юнцу, пританцовывая и наслаждаясь его страхом.

- Какой же ты всё-таки глупый человечек.Лёшка от предчувствия неминуемой кончины простокрепко зажмурил глаза, хотел в последнюю секундувспомнить что-то доброе, приятное, и светлое, что было в его не долгой жизни. Наступила такая тишина что ему показалось он уже умер, все краски за блекли.Но вдруг в груди запекло тихим жаром, жар стал раскалятся, и он вспомнил то, что не должен был забывать.

Того, кого он любил всем сердцем. Как только он в своей голове это узрел. Что-то дёрнулось у него в груди. И Лёшка, вспомнив и закричал последним, как ему казалось криком, криком о помощи.

- Черенок! И мир вдруг снова стал ярким, и светлым.В грудь чем-то ударило, и раздался чудовищный рык. Рука Лёшки освободилась от деревянных оков, и он быстро подскочил на ноги, растирая сопли и глаза и увидел лежащею колоду в платьях неуклюже пытающейся подняться. А возле этого чудовища, увидел своего настоящего истинного друга, его черного лохматого Черенка.

Пользуясь моментом, Лёшка поменялся в лице и тихо в пол голоса сказал своему клинку.

- Кушать подано вампир.Одним махом отрубил обе ноги чудовищу, которого ещё не так давно кликал папою. Оно даже не понял почему не может шагнуть, упал на бок, с ошалелыми глазами.- Не может быть какого, ты же уже почти мертв. Пробормотал упавший на землю.Глядя в глаза противнику с холодным лицом, сказал Лёшка.

- Мамка... Мамка в поле ты говорил мне! Так мамка моя умерла давно.

И никто не смеет марать её память, своими гнусными фокусами.Лёшка в прыжке нанес сокрушающий удар, по шее чудовищу.И враз отсёк голову ему на потеху своему клинку, и как не страшно это звучало бы, и себе на потеху.И словно стрелой в сердце вспомнилось Лёшке.

- Как я мог забыть?Он же догонял Тараса, чуть не погиб от непонятногодерева, и как он рубил дерево и ложился спать возле леса.- Отца я своего я никогда не знал. Сказал он сам себе.- И сестры у меня тоже не было вовсе.

- Кто эти твари? Что за наваждение?- Мамка мертва, и другого быть не может, оттуда не возвращаются.

Повторил он и рубанул, небрежно полено, то, что пыталось выдать себя за Евдокию его матерь. Клинок з жадности впитывал в себя жидкость, что была в этих тварей вместо крови, от чего начинал пульсировать и лезвия горела все ярче. К твари что была ему отцом мало не мало, чуть не год, он даже не захотел подходить. Он знал, что оно мертво, просто знал и все тут.