Лица и маски

― Номер, Лорис, цирюльника и легкий обед. И все! ― с ходу отверг он дальнейшие поползновения. ― А в семь выставьте меня отсюда вон.

― В семь утра? ― с надеждой уточнила хозяйка.

― В семь вечера! ― ответил Кастер. ― В семь утра я должен быть уже далеко от Столицы.

2

― Сударь, проснитесь, приехали, ― кто-то тряс Кастера за плечо, и он чуть не свалился с неудобного сиденья. Продрал глаза и огляделся. Дилижанс уже был пуст, в дверях маячил, спускаясь по неудобной лесенке на землю, последний пассажир ― он-то и разбудил только что Кастера.

Дилижанс стоял аккурат перед темной громадой главных ворот Арафы. Две мощные нефтяные лампы ― электричества в Арафе не признавали и не собирались признавать в ближайшие сто лет! ― по бокам от входа не столько освещали, сколько, казалось, сгущали предрассветный мрак во всем окружающем мире.

― Сударь, ― позвал сверху кучер, ― багаж-то получать будете? ― В голосе возничего не было раздражения, только ирония.

― Да-да, ― Кастер суетливо зашарил по карманам в поисках квитанции и протянул ее подменному кучеру, хотя в том не было особой нужды: на крыше под откинутым непромокаемым пологом одиноко стоял только его чемодан.

Кучер спустился на землю с чемоданом, Кастер оделил его мелкой монетой, подхватил чемодан и пошел к дверям стеклянного павильона, притулившегося возле крепостной стены слева от ворот. Официально павильон назывался Въездным, но за сходство его назначения с таможней кто-то из постоянных клиентов прозвал его Мытней, и это название привилось и закрепилось. Ибо Мытню не мог минуть никто из приглашенных в Арафу, и все без исключения чинов, положений и заслуг ожидали, в одной очереди как равные, когда их пропустят в замок.

Вот и сейчас под стеклянную крышу Мытни непрерывно въезжали кареты, и вся имперская знать спешно выгружалась из своих экипажей, оставляя в них амбиции и спесь, а служители поторапливали кучеров, чтобы те поскорее освобождали места для следующих.