Ростки под гнётом

Помещица лишь спустила капюшон ниже, на лицо, дабы никто из местных жителей ее не узнал. Снующие и бегающие наперегонки дети заполнили своим хохотом центральную площадь, пока староста – мужчина средних лет с глубокими морщинами на светлом лице и заметной проседью в волосах – сверял всех пришедших крестьян по списку. Едва ли тот кто-то умел писать, а потому на пергаменте обосновалась вместо списка целая система знаков.

– Семья Эймара на месте? Он нарисовал звездочку! – пытался перекричать крик и радостный визг детей, игравших на улице, староста.

– Не звёздочку, а паука, темень тебя подери! – раздался грубый мужской голос среди десятка голов. Судя по всему, он принадлежал названному крестьянину. – Пауки – хранителя дома, скок раз тебе повторять, пустая большая ты голова! Нет, не на месте! Рада еще не пришла с полей.

– Благослови Отец меня и не дай прикончить вас, собери всех Мать… – взмолился староста, вытерев потный лоб грязным платком, который когда-то в качестве подарка преподнесла ему княгиня – на некогда белоснежной ткани виднелись вышитые темными нитями башни Чёрного замка, куда съезжались на аудиенцию старосты деревень, расположенных на территории западной части Меридиана.

На вид мужчина был тощим и высоким. Едва ли он мог взяться за соху и вспахать ею всю площадь земли, что предназначалась крестьянину. Зато, у него был большой и длинный лоб, что по меркам Запада считалось признаком человека умного и находчивого. Площадь залилась хохотом.

– Мать тебе не поможет, Сандос. Насколько ты помнишь, она в солнечных садах.

А мы – тут. Как же она нас всех тогда соберет-то? – насмешливо уточнила приземистая крестьянка, смуглая и чернобровая, уткнувшая руки в бок, да одетая в платье с фартуком. Темные волосы ее от палящего солнца скрывал серый платок. – Не поминай ее, пущай отдыхает!

– Вала, не измывайся над Отцом и Матерью! – вполне серьезно пригрозил староста. На что женщина смачно плюнула себе под ноги.

– Да разве она глумится? А добро – взывать к ним, когда они ушли далеко-далеко, и нас не слышуть? А когда синие воины врываются к нам, грабят наши земли, прославляя при этом Отца и Мать, которым все молються? Это добро разве? Мне нож к горлу приставил один, а другой забирал последнюю капусту, да сказал «Слава Отцу и Матери, сегодня будет знатный пир», пока третий сестру брал прямо в доме, да померла она потом при родах! – не выдержал один из крестьян и выпалил старосте, брюзжа при этом слюной от переполнявшего его гнева и досады.