Остров жизни

За всю зиму Зое всего пару раз выходила на «вековое строительство ледяного города», да и в эти дни место для игр подбирала так, чтобы не столкнуться с Ассом. Обида уже затухла, но ей просто не хотелось ни разговора, ни встречи как таковой.

Ланс руководил, они же без устали работали руками, вырывая в снегу ходы и лазы подземного, а точнее, подснежного, города. Не единицы, десятки пещер, по которым можно было ползать, и в которых можно было даже спрятаться. Долгие часы Зое провела лёжа на спине и скребя обледенелую стену, в надежде, что снег удержит.

Дюйм за дюймом. Ланс давал ценные советы, Мона же вторила, крутясь вокруг него и путаясь под рукой.

– Прекрати, чего ты вообще добиваешься?! – не выдержал однажды юноша и был в этом совершенно прав. У всего же есть предел!

На налитых щеках взыграл румянец. Подросшая ещё на пол головы девушка заломила руки, выпятив заметную уже даже через котт с узким лифом, лучшую свою часть.

– Ну а ты не знаешь?

– Нет! – отрезал Ланс, и, для того чтобы девчонка точно поняла, отвернулся.

Манон не пожелала сдаваться:

– Ну почему?!

«Твою да через телегу!» – не удержавшись, мысленно вторила отцу Зое. «Пресвятые вязы, либо он в другую влюблён, либо просто ты не по нраву. Скорее второе. Трудно найти привлекательной девушку, которая не понимает столь элементарных вещей, да ещё и растёт с такой скоростью и в таких местах, будто одной капустой и питается!» – определилась Зое. Пару месяцев назад ей исполнилось двенадцать, а в этом возрасте дети уже знают все на свете.

Манон. Нет, вы только подумайте: этой рослой, пухлой девчонке, с непропорционально широкими плечами и ключицами, выпирающими сквозь кожу, досталось благородное, сладкое и протяжное имя. Мо-но-н, растягивалось оно по слогам, составляя образ, совершенно отличный от того, что мы видим на самом деле.

Даже хорошо, что полным именем её никто не называл, а если надо, обращались по-свойски – Мона.

Мона с некоторых пор напоминала яблоко, но, как ни странно для Зое это звучало, и она сама также неожиданно начала поправляться.

Ничего не изменилось. Всё та же каша с привкусом сырого рассвета и суп ближе к ужину, но ткань её любимой рубашки неожиданно начала сжимать грудину, да и щиколотки понемногу начали выглядывать из-за подола юбки. Девчонка, впрочем, ничуть не испугалась. Она просто не обращала на сей факт никакого внимания до тех пор, пока однажды утром вместо старой рубахи на табурете не возникла другая, с расшитыми рукавами и воротом.