Остров жизни

Уже спустя пару мгновений, сориентировавшись на звук, Зое проломилась сквозь кустарник. Гай хотел было испугаться, но выражение у девушки было такое, что он в мгновение забыл о собственных трудностях. Деревянное оружие полетело в сторону, и сразу четыре руки подхватили главу семейства по дмышки.

– Пап, Дезири рожает!

То ли от новости, то ли от удара глаза у мужчины сделались огромными, точно у совы, и вместе с тем абсолютно непонимающими.

– Твою да?..

– Дезири рожает, – повторил Гай, сообразив, что тот ни на денье не понял.

– Твою да через… – резко выпрямившись, мужчина распихал молодёжь. – Кто позволил?!

В доме стояла неразбериха и толкотня. Вера, слух которой вдруг приобрёл странное свойство слышать, но только что-то по делу, верховодила процессом, как старый дирижёр каким-то странным хороводом. По велению рук её всюду по комнатам брякало и тренькало, и мужчины как умалишённые носились с котелками и вёдрами, подушками и простынями. Впавший в подобие ступора, Бонне топтался на месте, не зная, куда ему податься.

– А могу ли я чем ниб… Нет? Хорошо… Гай! А могу ли я чем-нибудь тебе помочь?

Зое, чьей основной обязанностью было раз в несколько минут промокать полоску плотной ткани и, выжимая, класть на лоб роженицы, покосилась на окно. Вечер, тонкая алая полоска растянулась вдоль холма, сделав вершины чёрными и отлившись в кровавой меди. Люди уже собрались у воды. Спускали лодки.

– Твою да, ну не сейчас же!

– Дитю, детка, не прикажешь, – подняла на неё стеклянные, выцветшие с возрастом глаза Вера.

Сжав сухенькую руку старушки, Дезири застонала. По высокому лбу катились крупные градины пота, а соломенные волосы девушки сбились в колтун.

Ощупав живот, вздувшийся так, как Зое и не думала, что он может, бабка удовлетворённо закивала:

– Ничего, милая, глядишь, всё обойдётся.

Зацепившись за табурет, оруженосец выплеснул на пепельные залысины Ивеса с пол-ушата воды, а Бонне всё так же топтался в углу, точно там ему было и место.

Дыхание учапстилось.

– Всё хорошо будет.

Полутьма скрыла углы и размывала очертания. Бонне беззвучно дремал в том же углу, отец же, вдвое более сильный и теперь уже втрое более опытный, беззвучно сидел, и остекленевшие глаза его были недвижимы. Лицо Дезири – белое, точно полотно, и отсветы пары огоньков, пляшущих на свечах, не особенно спасали положение.