Остров жизни

Всё такой же ошарашенный, если не больше, Гай соскользнул по ободранному стволу рядом.

– Но как же так.

– Если так бить по нагруднику, соскользнёт зазря. Подныриваешь и ударяешь в щель. Ну, или хотя б локоть опускай чуть пониже. Себя быстрее покалечишь, чем противника.

– А-а…

– И уборочная, кстати, со следующей восъмицы, так что здесь уже не помашешь.

Откинув голову назад, Гай упёрся затылком в твёрдую кору. Небо играло лучами меж чёрных ветвей.

– Ну ладно.

***

Зое покинула дом, и всё сразу же стихло.

Куры клевали осколок глиняного горшка, не иначе найдя его весьма аппетитным, в сарае шуршало сено, и позвякивала цепь во дворе по соседству. Всего этого как будто и не существовало в висящем утре комнаты. Разве что тихий стук.

«Тук… тук-тук». «Тук» – пропело стекло, и неясная тень прошлась по охваченной предрассветным сумраком комнате.

Поморщившись, Гай стянул одеяло со спины на голову, и сразу же затих, будто и мысли у него не возникло проснуться. Вполне возможно, что так и было.

«Тук!» – затрепетал воздух, и на сей раз эта была отнюдь не пустая угроза.

С приевшимся за годы щелчком окно отворилось, и косматая голова просунулась в комнату. Пройдясь по длинной нижней рубахе, сумрачный взгляд остановился на юноше, мирно спящем у стены.

Ивес нахмурился.

Волосы Гая были растрёпаны, а поскольку лоскутное сползло, ничто в неверных утренних отсветах не мешало рассмотреть четыре свежие борозды, широко прошедшие по острой лопатке юноши. Мужчина сумрачно прицокнул языком.

Брови его сошлись. Ему не требовалось видеть, чтобы знать – на губах спящего застыла довольная улыбка.

– Вставай, кряква заспанная!

Одеяло поднялось ещё выше, обнажая вторую лопатку. Свежие царапины мазали чистую ткань, что само по себе наводило на не особенно радовавшие рассуждения.

Вилы по плечи вошли в сырую землю. Покосившись на них с некоторым сомнением и сожалением в то же время, мужчина выдохнул носом. Выдернув тройку длинных зубьев и перехватив их на манер пики, он скрылся за сараем.

Заскрипели узлы, и ведро, поднимаемое на плетённой верёвке, загудело, ударяясь об обложенный край, выплёскивая значительную часть содержимого. Утки, которых любое упоминание влаги приводило в неописуемый восторг, налетели всем скопом, гогоча и махая крыльями.

«Телега». Даже две трети ведра оттягивали плечо и неприятно отдавали в спину. Пришлось поднапрячься, чтобы, поддёв его под дно, выплеснуть готовую застыть влагу в нутро дома.