Остров жизни

Древолазку та, впрочем, так и не догнала и вскоре вновь прошла это место, обойдясь лишь парой полёвок, которых зачем-то тащила в зубах. Больше о лисице ничего известно не было.

Тройка выискивающих червей – кабанов. Следы даже старше тех, что встречались у озера. Запах барсучий, мышиный, олений и… человечий. Выдохнув пару белёсых струек, дракон чуть разомкнул страшные челюсти.

Зарождаясь где-то под гортанью, глухое горловое дыхание – вырвалось на волю гулким:

– Гру-у-у-у-у-у-Уу-у-у-у-у-у-у…

Несколько чёрных крыльев взмыли в воздух, сумрачными тенями пройдясь по пронизывающим молоко столбам света.

Вездесущий голод. Зверь с минуту стоял неподвижно, смежая и вновь раздувая ноздри. Размышлял. Он выдохнул трубно, после чего чуть переместил центр тяжести. Хруст высохшей хвои. Длинный хвост с рядом роговых выступов по бокам покачнулся, и дракон двинулся дальше, загребая былую жизнь этого леса. Пока что он удалился. Пока что.

Повеяло огнём. Предсмертное мычание и корчившийся в молоке хруст не перекусываемых, не глодаемых, как это делают звери, а давимых и раздираемых в игре немыслимой силы костей.

***

Коум медленно сполз спиной по грубой, заиндевевшей коре. Упал. Пальцы его до боли, судороги сжимали топорище, а губы корчились в непонятной улыбке. Вопреки утренней прохладе тело лесоруба взмокло под котероном, а по грубой пепельной щетине тёк пот наполовину со слезами.

Плыли клочья тумана. Глаза мужчины были абсолютно трезвы.

***

Жилы человека или ароматный, питательный и нежный олений жир.

Сказать по правде, дракон не раздумывал особенно долго. Он мог бы ещё той, первой весной в ночь уничтожить деревню, пожрав множество жизней, но тогда бы не стало и коров и молока.

Чересчур уж много посторонней ерунды таскали при себе эти двуногие. Зверь заглатывал целиком, и, как ни очищай, всё одно что-то да попадалось. От того говоруна «в наследство» дракону, к примеру, досталась металлическая перчатка, которая по сей день переваливалась в лужёном желудке и неприятно его оттягивала.

«Все стены впустую оббил», – подумал бы зверь в раздражении, возникни сама мысль – подумать.

В желудке его было полно, и одетое в свой собственный панцирь брюхо лежало на твёрдой из-за обилия корней почве. Сапфировые костяные наросты, бурые пятна и кровяное нутро широких и сильных крыльев, всё это не оставляло и шанса скрыться в зарослях.

Рассказывали, что когда-то и Тэр-реск был таким. Когда-то многие и многие жизни назад, во времена молодых гор. Да, давно.