Остров жизни

Увы, но это факт, с которым бесполезно было спорить. Зверь остался жив, а значит, требовался новый герой для того, чтобы его прикончить. Де Воражина не возражал. Более того, как утверждал Ивес[3], он был чрезвычайно заинтересован и, сидя за тем же большим столом с лакированной столешницей, обещал лично заняться этим вопросом. Обещал, и… и, в общем-то, на этом всё и закончилось.

Дракон это пика, и не один уважающий себя лорд не станет рисковать чьим-то вассалом. Тем паче, что один уже не справился.

Сосна кроной мерила вечерние часы, а из дома, что выглядывал из-за пепельно-серых, с жёлтыми нашлёпками лишайника, слив, неслась ругань, наполовину со звоном.

– Ты его видела? – спросил спустя где-то час, после того как все разошлись, Гай. – Он… Он, в самом деле, так страшен?

Что могла Зое ответить на это? Да, очень. Донельзя страшен. Страшен… чудовищно.

Длинное, в пять туазов длиною, сырое и блестящее тело. Длинная морда с тупым рылом и чёрные вертикальные расщелины зрачков, вокруг которых сияло звёздными отблесками серебро.

Кожа, исчерченная роговыми щитками, недоступными для меча и копья. Сильный хвост, способный проломить стену и зубы. Сплошные зубы.

– Ты справишься, – как можно уверенней сказала Зое, и до мрамора загоревшие пальцы сжали сухую ладонь юноши. – Ерунду он говорит, как в общем и всегда.

И зачем Зое это сказала? Да просто. «Просто я его пожалела», – решила для себя девчонка, и почему-то, залившись румянцем, добавила в унисон с доносящимся с полей мычанием стада и свистом:

– Ты же учился как-никак.

– Учился, – сухо вторил Гай, и на лбу его залегла пара не по возрасту глубоких и широких морщин. Чуть опустившись, взгляд юноши упёрся в зияющий чёрным провалом посреди медной глади озера остров.

– Учился.

***

Зое была обеспокоена не на шутку. Три дня Гай ходил угрюмым, молча снося столкновения с хозяином дома, а после и вовсе переселился из её комнаты… Только ничего не подумайте! Не надо.

В предрассветной тиши девушка, насвистывая старую песнь пастухов, в сопровождении двенадцати рогатых уходила на пастбище, в по-утреннему сырое и затянутое зыбким, стелющимся по земле туманом поле. Он провожал её взглядом. Она возвращалась, а оруженосец всё так же занимал лавку и как будто и не двигался за это время.

Так прошла восъмица, а, быть может, и две, после же всем как-то разом стало не до того.