Плоть животворящая 3

– И не одну ведь такую загубил, колдун!

– Вздёрнуть тебя мало!

– ТИХО, ЧЕРНЬ!!! – срывая глотку, заорала Танька и вытащила кинжал, – а то на лоскуты порежу!

Сперва народ замолк, но потом из толпы какая-то баба крикнула:

– Это ж Танька, душегубка Ростокинская!

– Так это что, разбойница с колдуном якшается?! – добавил кто-то рядом.

– Обоим кишки выпустим!

Танька стукнула немца локтем в бок и цыкнула:

– Моя взяла. Придётся через пещеру.

Под крик толпы они вернулись в коридор, наспех заперев дверь дубиной Власа, а потом ринулись в подвал.

В лабораторию (это слово Танька недавно узнала от немца) вошёл сгорбленный человек в рубище с капюшоном. Лицо у него было бледное, мертвецкое, с острыми скулами и носом.

– Нехорошо лазать по чужим усадьбам, – процедил гость, – и красть чужих слуг… А это что за девка?

Сказав это, гость понюхал воздух, а потом обратился к немцу:

– Говори, герр Янсен, где Вавила.

Танька стала прикидывать: пнуть плюгавого уродца под зад или взять за шкирку (за «девку», да и просто, чтобы не грубил).

Тело мужика, от природы вполне обычного, раздулось в нескольких местах, суставы и вены бугрились под кожей верёвками. Взгляд его был по-скотьи тупой, на губах пенилась розовая слюна, рот издавал бессмысленное бурчание. На месте правой кисти у уродца был топор, будто растущий из руки, а вместо левой – три ножа.

– Я узнаю́ эту униформу, – взволнованно прошептал Рудольф.

Танька не поняла удивления немца: наряд как наряд, светлые брюки да сорочка. Разве что порваны в нескольких местах от распухания тела.

Немец дёрнул разбойницу за рукав, и они ринулись через дверь наверх.

– Похоже, красавчик, мы в капкане. Куда ни кинь – всюду клин.

– Идём наверх, в обсерваторию.

– Ага, и обсеримся там. Хуже задумки и мой папаша не выдал бы по пьяни. Или ты у нас летать умеешь?

– Не я, – почти таща разбойницу по лестнице с красивыми деревянными перилами, отвечал немец, – ты видела, что стоит на башне? Брюс, помимо зелий, изобретал летательный аппарат! Его не увезли в Петербург: слишком тяжёлый.

Тогда же, во дворе усадьбы

Вавила проснулся – или очнулся? – от криков и ругани где-то вдалеке. Голова болела, как после пьянки, а тело поначалу не слушалось.

Последним, что он помнил, был разговор с чудным немцем.