Плоть животворящая 3

– Но что вам и ему нужно от этой юдоли скорби? – спросил монах.

– Наследник насторожен слухами крестьян, что в доме якобы кто-то до сих пор живёт. Призрак, например.

– Вы в это верите, Рудольф?

– Не особенно. Возможно, в особняк забрались дикие животные или дети-озорники. Однако стоит проверить всё досконально. А кто лучше может знать особняк, чем верный слуга Брюса?

Слово «верный» резануло слух монаха – как-никак, этот человек несколько лет назад прикончил своего господина. Следствие не поняло мотивы крестьянского сына, поскольку он лишился рассудка и лепетал всякий бред.

Одни говорили, что Вавила проверял на барине «живую воду», над которой Брюс работал в последние месяцы. Другие, склонные хаять Церковь и Россию, – что «необразованный обскурант из суеверного страха прикончил деятеля науки».

Поскольку даже пытка не помогла раскрыть суть дела (возможно, ещё сильнее повредив разум бедняги), то разбирательство замяли (тем более, что Брюс в последние годы жил почти в затворе и растерял внимание светского общества), а Вавилу законопатили вместо каторги в богадельню.

Отец Герасим подозревал, что господин Янсен может быть связан с врачебным делом – на плече он носил сумку, как у докторов. Что, если он способен исцелить рассудок несчастного?

Монах и немец вошли в длинное кирпичное здание с боковыми комнатами наподобие тюремных камер. В общем-то, богадельня от тюрьмы не сильно и отличалась. Хотя, некоторым из её жителям – не самым безумным, – позволялось гулять по дворику и выполнять простую работу.

Последние пару лет и Вавила немного шёл на поправку. Разве что в грозу выл и стенал.

– Вы ведь знаете, за что здесь этот человек? – спросил монах, когда Рудольф подошёл к искомой двери. Немец кивнул, но сразу после этого попросил открыть дверь.

Отец Герасим перекрестился и не без страха впустил господина Янсена в комнату с Вавилой.

– Здравствуй, братец. Этот гость – учёный человек. Он хочет с тобой побеседовать, – сказал монах узнику.

Тот поднял голову, но промолчал. Лицо у Вавилы исхудало от суровой жизни, но от природы крепкое тело оставалось могучим.

– Меня зовут Рудольф, – заговорил немец, присев на корточки перед сидящим на кушетке здоровяком, – я послан родственником твоего господина, Якова Вилимовича.

– Хозяин. Хозяин злится! Он не хочет меня видеть, да?! – повышая голос до крика, запричитал Вавила.

Гость вздохнул.

– Нет, брат. Никто не злится. Хозяин тебя простил, я уверен.