Плоть животворящая 3

Возможно, ей стоило уйти в монастырь, но Танька так и не нашла сил бросить горькую.

– Ладно простой грабёж, – приговаривал жандарм, заматывая руки разбойницы верёвкой, – но крестьян изувечить, как вы в Глинках – это зверем надо быть. Говорят, они ещё и мясо жрали, как упыри!

– Пришибить бы тебя и в канаву кинуть, да не велено, – добавил его товарищ.

А Танька предпочла бы, наверное, канаву.

Она не стала отрицать налёт на усадьбу Брюса, хотя и сказала, что зверства «чинили другие» (признавать за собой людоедство было как-то слишком).

Перед казнью к Таньке в каземат приходил «особый следователь»: в дорогом камзоле, парике, с круглым стëклышком на глазу.

– Мы оба знаем, что тех крестьян убили конструкты Плоти животворящей, – заговорщически сказал он через решётку, сверкнув золотым зубом, – расскажи мне всё, и мы устроим тебе побег.

– И не старайся. Их убила я. Не сгинешь отсюда, хлыщ, и тебя урою, решётки не спасут.

– Мне говорили, что разбойники упёртые.

1934, Москва, Большая Сухаревская площадь

Грузовик с синей кабиной, грохоча, увозил очередную гору каменной крошки. На смену ему ехал другой. Башня исчезла ещё три дня назад, сейчас разбирали основание. Рабочие сновали туда-сюда с мешками и кувалдами, проходящие прохожие временами вздыхали, грустно глядя на уходящую в небытие достопримечательность. Не слишком громко, стоит отметить: за осуждение действий Партии и посадить могут.

За стройкой наблюдали, стоя поодаль, двое. Один – грузный и лысеющий, хотя не слишком старый, в сером пиджаке. Типичный обитатель партийных кабинетов. Второй – сухой, остролицый, в фуражке и чёрной кожанке, выглядел гораздо более сурово.

– Эх, были же умельцы и в царское время, не все лаптем щи хлебали! Брюс этот, говорят, даже летательный аппарат изобрёл! Представляете, товарищ, если б во времена царя Петра у России аэропланы появились? Бомбы кидали бы на страны империалистов! – восхищённо тараторил «пиджачник».

– Говорят, сам ищет в башне книгу тайных знаний! – продолжил упитанный партиец.

– Стыдно для научного материалиста верить в такие байки, Ефим Андреевич, – усмехнулся собеседник, выпуская из тонких, почти неподвижных во время речи, губ, струи дыма дорогих иностранных сигарет.