Призраки руанского замка

Я говорила, что совершила все сие по велению Бога, вышеназванных ангелов и святых и что совершив сие, я поступила хорошо и вовсе не оступилась, отвергаясь Бога и его таинств, разжигая соблазны, предаваясь идолопоклонству, поклоняясь злым духам и их вызывая.

Признаюсь также, что я была схизматичкой и всячески заблуждалась в вопросах веры. От чистого сердца и без притворства, по милости Господа Нашего, вернувшись на путь истины, благодаря святому поучению и доброму совету как от вас, так и от посланных мне вами докторов и магистров, я проклинаю и отвергаю сии преступления и заблуждения, полностью от них отрекаюсь, отказываюсь и отступаюсь.

И в отношении всего вышесказанного, я всецело вверяю себя исправлению, распоряжению, наставлению и решению нашей святой матери Церкви и вашего доброго правосудия. Я также даю обет, клянусь и обещаю монсеньёру святому Петру, князю апостолов, святому отцу нашему Римскому папе, его викарию, и его преемникам, а также вам, монсеньёры, – преподобный отец во Боге, монсеньёр епископ Бовеский, и святой отец, брат Жан Леметр, викарий монсеньёра инквизитора по делам веры, – мои судьи, – что ни по чьему-либо побуждению, ни как-либо иначе я не вернусь более к оным заблуждениям, от коих Господу Нашему угодно было меня освободить и избавить; но я всегда пребуду в единении с нашей святой матерью Церковью и в покорности нашему святому отцу Римскому папе.

И сие я говорю, утверждаю и в сем клянусь Богом всемогущим и сим святым Евангелием.

И в ознаменование сего я собственноручно подпишу сию грамоту».

Он говорил всё быстрее и громче, с радостью отмечая, как меняется выражение их лиц. Как со смазливого личика Жанны сбегает спокойная уверенность. Как сходятся домиком эти бровки, как она бормочет себе под нос непривычные слова формального языка протокола. Как коситься на своего призрачного защитника: «Я правильно поняла? Это те же статьи, которые зачитывал нам недавно Эстиве? Все двенадцать? Но почему?»

Как Призрак, понявший всё гораздо раньше, чем она, кладёт прозрачные руки ей на плечи, как тихо шепчет что-то успокаивающее, а сам в это время неотрывно смотрит на него, на епископа Пьера Кошона.

О, какой прекрасный у него взгляд! Яростный и одновременно растерянный, пытающийся понять: где, в какой момент всё пошло не так?! И как лихорадочно этот взгляд дёргается туда-сюда: кипит, кипит за ним работа мысли - что ещё можно успеть сделать? Чем защититься? А ничем, милый мой, ничем. Всё кончено.