Призраки руанского замка

Сам он не хотел идти к Кошону, представляя, что друг будет отговаривать его от задуманного.

Нет, ему пора ехать. Свои обязанности он выполнил, с этой стороны его совесть чиста. Не чиста она с того, что он вообще принял участие в этом процессе… Но кто же знал – человек не властен над будущим ни в чём. Кроме собственных дел и собственного выбора.

Он в последний раз зашёл к себе, переоделся в дорожное. Несколько минут посидел, словно не в силах решиться, потом резко тряхнул головой и пошел на конюшню. Лошадь он велел готовить ещё во время дневного перерыва в допросе.

- Всё готово, господин советник! – весело доложил мальчишка-конюший. – Вас долго не будет?

- Долго. – коротко ответил он. Но уже взявшись за луку, и готовясь по-молодому запрыгнуть в седло, вдруг передумал.

- Не рассёдлывай, - бросил он конюшему. – Я скоро вернусь.

Странное беспокойство владело им. Что-то не так было с Жанной, что-то неправильное. Казалось бы – какое ему дело? Он и сам не мог сказать точно, хотя на самом деле всё объяснялось очень просто: Жан де ла Фонтен не просто стыдился своего участия в процессе, который считал неправым.

В тюремном коридоре дорогу ему преградила стража.

- Что-то случилось, господин советник? – настороженно спросил Тальбот. Жан Грей и Жан Бруа недоуменно переглянулись: зачем кому бы то ни было посещать пленницу в столь поздний час?

- Я… - начал ла Фонтен, чувствуя себя ужасно глупо, - Я оставил там чернильницу.

«Боже милостивый, что я мету?»

Но ему поверили. Может быть из-за его должности. Может быть потому, что заподозрить сухонького старичка с лицом всеобщего доброго дедушки вообще очень сложно. Может как раз из-за идиотской причины – как раз в стиле безобидного, уже начинающего потихоньку забывать всякие мелочи старика. А может просто потому, что стража стояла здесь скорее на всякий случай, и сама это понимала.

Памятуя, что пленница может уже спать, а дверь камеры склонна ударяясь о стену громыхать, он аккуратно придержал её, входя.

Но Жанна не спала. Она молилась, стоя под единственным маленьким окном в столбе света от закатного солнца. Сначала Жану де ла Фонтену стало неловко, что он прерывает чужую молитву. Но потом он заметил ещё одну деталь, которая поначалу ускользнула от его внимания.

Пояс. Собственный Жаннин пояс, один конец которого был привязан за прут оконной решетки, а другой превращен в петлю.