Под знаком западной звезды

Она спросила себя тихо-тихо:

– Разве мать откажется от своего ребенка? Материнская любовь не может этого позволить! – мудрейшая не была матерью, и потому ей были свойственны некоторые заблуждения о материнской верности своему долгу и любви к своим детям. Юноша пожал плечами:

– Может, моя мать просто так любила отца, что места для меня в ее сердце уже не осталось?

Он не хотел обвинять свою мать в предательстве. Это была его мать… У каждого человека должна быть мать, какой бы она ни была.

Ливень начался внезапно и стремительно.

То вступил в игру Ллир ап Маннанан. Юноша сразу же показался мудрейшей таким несчастным и жалким под струями дождя. Сама мудрейшая не обращала никакого внимания на ливень. Она все еще размышляла:

– Неужели преступление, совершенное по юношеской глупости, должно караться так жестоко?

– Жестокость нужна для осознания своей вины. – подсказал голос доброй из-за спины. – Нет смысла карать до тех пор, пока вина не осознана и не понята до конца. А потом преступник покарает себя сам.

Юноша осторожно подошел к мудрейшей, которая стояла так же прямо и властно, словно не замечая дождевых струй, обрушивающихся на ее телесную оболочку.

– Я и в самом деле не достоин жалости? Если это так – мне некуда идти и меня нигде не примут, потому что я виновен. Но если это так – мне нужно идти навстречу своей судьбе?

Мудрейшая молчала, терзаемая сомнениями. Позволить сейчас этому мальчику идти своей дорогой – значило отправить его на верную смерть. Но была ли мудрейшая вправе пожалеть и простить его?

Кто она такая, слабая ли женщина, чтобы жалеть, сильнейшая ли из живущих, чтобы прощать? Юноша, приняв нерешительность мудрейшей за окончательный приговор, развернулся и сделал шаг от нее, навстречу дикому свисту ветра, навстречу смерти.

Мудрейшая, словно против своей воли, протянула руку и схватила юношу за плечо:

– Даже самый последний преступник достоин жалости, а осознавший свою вину – вдвойне. У меня никогда не будет сына, который жил бы со мной, рос у меня на глазах, был моей радостью, гордостью, а также доставлял бы мне печали и огорчения.

Может, я и не права сейчас… Но мне кажется… Я бы никогда не смогла отречься от своего сына и отдать его беде, в какую бы беду я сама ни попала из-за него.

Слезы на глазах мудрейшей были не видны, – ливень мгновенно подхватывал эти улики слабости и уносил с собой, но эти слезы были в голосе мудрейшей, и их нельзя было не услышать. Юноша услышал их и понял.