Превзойти себя самого. Том 1

Всё, чем он жил, в одночасье сгорело в смертоносном огне. Чёрная сажа, что осталась от чувств и надежд, навсегда оставила в сердце свой отпечаток, въелась в кости и отравила сознание болью.

Казалось бы, хуже быть не могло. Им оставалось справиться с этой бедой, взять себя в руки и вместе двигаться дальше. Однако лишённое духовной энергии тело Сяолинь внезапно начало слабеть.

Попытки накопить светлую ци для его поддержания оказались тщетными. Организм не смог справиться с потрясением, и медитации лишь усугубляли его состояние.

Спустя несколько месяцев измождённая болезнью и горем Сяолинь умерла. С тех пор сердце просветлённого заполнила беспросветная тьма. Сплетаясь с тоской, она разрывала его изнутри и заставляла кричать по ночам. Настоящее обернулось кошмаром, грозящим затопить собой и грядущие дни, а прошлое напоминало сон. Слишком хороший и безмятежный, чтобы быть правдой.

Чжуаньцзэ с рождения был обречён на страдания. Судьба уготовила ему два ужасных пути, и было трудно сказать, какой из них был наихудшим: оба заканчивались потерей всего, чем он дорожил.

Спустя несколько лет после трагедии Чжуаньцзэ отправился в странствие.

Не справившись с особой ответственностью, которую на него возложили, он причинил вред своей школе и свёл в могилу любимую женщину. Когда Чжуаньцзэ осознал это, в его сердце пустило корни чувство вины. Постепенно оно становилось сильнее и, вместе с тем, помогало ему не сдаваться.

Убийство демонических тварей для Чжуаньцзэ стало единственным способом искупить вину перед школой, погибшей женой и сыном, которому в юности предстояло заточение в горе Лаошань.

Чжуаньцзэ обошёл все места скопления демонов. Не выдерживая их яростной мощи, он много раз оказывался при смерти, но всё равно не отступал. Несмотря на внутреннюю пустоту, он прекрасно воспитал Юньчжи и Цайхуа, напоминавшую ему своим воинственным нравом Цюй Сяолинь, и сделал всё, чтобы поставить их на ноги.

Он ни во что больше не верил. И всё же с годами в израненном сердце просветлённого затаилась надежда, что сын его однажды найдёт. Он не позволял себе даже думать об этом, однако эта надежда продолжала его согревать своим слабым, дрожащим огнём.

Теперь же она безвозвратно угасла.