Превзойти себя самого. Том 1

Сереброволосый бессмертный, очевидно утомлённый поездкой сильнее, чем оба его ученика вместе взятые, периодически забирался на крышу повозки.

— Я пошёл дышать ветром, — сообщал он совершенно внезапно, независимо от того, шёл ли на улице дождь или палило нещадное солнце.

Наказав ученикам следить за питомцем, он вылезал прямо в окно и возвращался обратно спустя долгое время: с умиротворённой улыбкой и счастливым блеском в глазах, как если бы провел целый день за беседой со старым другом.

Чаще всего Лунху Чжао сидел, уткнувшись в книгу.

А поскольку в эти моменты он никогда её не листал, у Цайхуа сложилось впечатление, что он либо читает одну и ту же страницу подряд тысячу раз, либо вообще не делает этого.

Иногда Чжао ни с того ни с сего начинал сочинять четверостишья, что, надо отметить, получалось у него очень неплохо. Правда слова были пронизаны такой невыносимой печалью, что после прослушивания всего нескольких строк на душе становилось уныло и серо. Любимой темой поэзии Чжао была горечь разлуки, и описывал он её в таких ярких красках, словно сам пережил нечто подобное.

Но в этом Лу Цайхуа сомневалась. Лунху Чжао не был похож на того, кто мог бы поддерживать с кем-либо крепкую связь, а, утратив её, слишком сильно страдать.

Ещё одной странностью сереброволосого бессмертного, которую не могла понять Цайхуа, была его привычка просить для кота отдельную комнату, когда они останавливались на постоялом дворе. Сам же учитель заказывал чай на двоих и, пожелав им с Чэньсином всего, чего можно, вместо общепринятого «спокойной ночи», закрывался на ключ.

С Чэньсином же, вопреки первоначальным опасениям, взаимодействовать оказалось достаточно просто. А если быть точнее — не приходилось вообще. В повозке он, отодвинувшись от Цайхуа как можно дальше, обычно спал или с грустным выражением лица созерцал меняющийся за окном пейзаж. Цайхуа успела привыкнуть к парню и, решив последовать совету Юцин, сделала пару попыток разговорить его. Однако Чэньсин всегда упорно молчал.

К концу поездки, раздраженная то ли его к ней безразличием, то ли опротивевшей скукой, она выдала в отношении просветлённого гневную речь:

— Ты что, только когда выпьешь, общительным становишься? Как можно быть таким унылым? Посмотри на себя, да на твоём лице собрались все тучи этого мира. Увидит кто — всю радость жизни растеряет.

Чэньсин промолчал и на этот раз. Пропустив мимо ушей все слова девушки, он продолжил недвижно сидеть со скрещенными на груди руками.