Превзойти себя самого. Том 1

Грудную клетку будто зажало меж двух валунов: давящей болью сковало сердце и лёгкие, стало нечем дышать. И снова пелена обжигающих слёз застилает глаза. Он смотрит на Чжао в упор, не мигая, а затем крепко зажмуривается, не в силах и дальше сдерживать эмоции.

Лунху Чжао не видит, как плачет Мао Шуай. Пропитанный отчаянием взгляд устремлён в никуда. За что их наказали боги, «подарив» каждому двадцать три года страданий?

— Ждёшь кого-то? — наконец собирается с мыслями мужчина.

Одинокий столик не даёт Мао Шуаю покоя.

— Да, — сереброволосый просветлённый отвечает на удивление быстро. — Каждый вечер я жду своего близкого друга, но почему-то он никогда не приходит.

Сердце пропускает удар, а затем начинает стучать отчаянно быстро. Мао Шуай вытирает ладонью лицо. Мысли в сознании приходят в неуправляемый хаос.

— Что если…, — просветлённый запнулся, но всё же нашёл в себе смелость продолжить.

Лунху Чжао устремляет к нему полный изумления взгляд. Но за завесой удивления, пускай и искреннего, отчётливо различается горечь. Он вдруг смеётся: громко, почти истерически. И этот неестественный смех, и резкие складки, обозначившиеся в уголках его губ, и проступившие на глазах мелкие слёзы — все они наполнены мучительной болью. Той самой болью, с которой живёт и Мао Шуай.

Смех обрывается также внезапно. Чжао берёт себя в руки и усмехается:

— Исключено.

Шуай на мгновение замер. Поток беспорядочных мыслей, превратившихся в серую кашу, начал обретать новую форму. Теперь мужчина уверен: в сердце Чжао до сих пор живёт сущность всего их совместного прошлого.

Мао Шуай в мельчайших деталях помнит тот день, когда одержал в поединке с Чжао победу. Первую и единственную. Стоит лишь окунуться в безбрежное озеро памяти, и его окружат те же звуки и запахи: яркие настолько, будто всё это случилось вчера.

Лунху Чжао всегда был на шаг впереди. Ловкость и мастерство, с которыми он проводил свои точные, идеально выверенные атаки, вызывали восхищение даже у непревзойдённых бессмертных. Мао Шуай, самонадеянно веривший в свою неуязвимость, не хотел признавать до последнего, что кто-то может быть сильнее его. И только потерпев поражение, он неожиданно понял: предела для совершенства не существует.