Превзойти себя самого. Том 1

Но этот первозданный цвет казался лишь невзрачной копией в сравнении с глазами его близкого друга. Вместо звёзд в них открыто сияла почти детская радость, а где-то в глубине бездонных зрачков таилось большое и светлое чувство. Теперь же оно бесследно исчезло, рассеялось вместе с теплом совместно прожитых дней. Самый близкий человек навсегда покинул его. И дело не в тысячах ли, лежащих между школами Ли и Каймин. Имя и образ Шуая начисто стёрты из памяти Чжао, чьё сердце захлопнулось наглухо на долгие двадцать три года.

Не желая больше сдерживать слёзы, Мао Шуай заслонил лицо рукавом. Бирюзовая ткань с расшитыми по краю орхидеями надёжно скрывала все чувства от мира, но только не от него самого. Он долго их прятал в самых далёких и тёмных чуланах сознания, и лишь боль не позволяла забыть окончательно все те моменты, что составляли смысл его жизни. Когда он отказался от прошлого, смирившись, как ему казалось тогда, с этой потерей, боль каждую ночь разъедала стенки души. Она беспрестанно напоминала Мао Шуаю о том, ради чего он стремился к бессмертию.

Лунху Чжао обрёл бессмертие первым. Состояние, в котором просветлённый оказался после осады горы Лаошань, граничило с помешательством и стало для него тем самым судьбоносным испытанием, преодолев которое он добился пика своего совершенствования. Однако, овладев заново волей и разумом, Чжао так и не смог подчинить себе время. Оно приняло для него одним небожителям понятную форму и остановилось навек. Точно укрытое льдом, сознание оградило от любых изменений вовне, а память сберегла детали событий до той самой трагедии.

Мао Шуай не желал вечной жизни, если в ней не было места их с Чжао дружбе. Мужчина знал наверняка, что для восхождения на следующую ступень совершенствования ему придётся от неё отказаться, и платить столь огромную цену не собирался. Но когда Лунху Чжао добился бессмертия, у Шуая просто не осталось выбора: состариться и умереть, оставив Чжао одного, он не мог.

Мао Шуай провёл в уединённой медитации год с небольшим. Но даже сумев превзойти себя и поднявшись на ступень земного бессмертия, он всё равно ощущал эту жгучую боль. Она снова и снова возвращала мужчину к тому, от чего ему пришлось отказаться.