Тусклый Свет Фонарей

Та взяла плату едой и пообещала, что дух умершей никому не причинит вреда. Больше они её не видели, и даже нельзя точно знать, жива ль она ещё, в её-то возрасте.

Я не я, кабы не заподозрил в этой истории хотя бы подвох, не говоря уж об обмане. И первым делом я, конечно же, спросил, тайно ли эта старуха прибыла в Сяопэй. И, верно, вопрос мой попал в цель, потому как крестьянка смутилась и ответила, что сяоцзяну они о том говорили, и тот слова против не сказал. Странное дело получалось.

– А отчего ж вы не вызвали законного мага или жреца? Ну иль монаха цзиньдао, на худой конец.

– Да ведь магов-то всех государевых обратно в столицу отозвали, почтенный сянь. А храмов никаких поблизости у нас не осталось теперь. Одни разрушили, другие покинули. Ну а новых так и не появилось. Да и мы люди тёмные, когда можно, а когда нельзя – не ведаем[1]. Сяоцзян не запретил, мы и позвали… Его накажут теперь?

Я уже перестал было слушать поток её оправданий, когда она об этом спросила, и посмотрел на неё, верно, с неприкрытым удивлением.

– Как знать. А отчего такое беспокойство?

– Так ведь…плохого-то он не хотел… И мне поверил. Мои предки-то ведь не из этих мест, а из гичё, что жили когда-то северо-восточнее Цзиньгуанди. А там шаманы были в почёте и сведущи во всяком таком…

Я знаком велел ей остановиться и не продолжать, покуда она не наговорила на себя ещё больше. Не могу же я всех, кто нарушает законы империи, жалеть и отпускать бесконечно. Довольно и того, что теперь со знанием об этой горной старухе надобно было что-то делать, а ведь тоже, верно, никому плохого не хотела…Или ж хотела? Да и с чего я остановил Байхуа? Разве ж не лучше мне было выслушать всё, что она скажет?

Некоторое время мы оба смущенно молчали, а, когда с улицы явилась раскрасневшаяся Чихуа с вязанкой хвороста, я попросил умолчать об этом нашем разговоре, попрощался и, пообещав зайти ещё в другой день, покинул дом мельника.

Выслушав мой рассказ, мастер Ванцзу сказал, что ему дела нет до того, кто и с насколько чистыми помыслами что запретное творил.

Коль закон нарушили, по закону и отвечать. И напрасно я пожалел эту женщину. Когда ж я спросил его, отчего он так говорит, он ответил: «Кто покрывает преступника даже тогда, когда сам пострадал от его зла, тот и сам иль преступник, иль дурак». Слова его отчего-то подняли во мне неясную бурю, я задумался на мгновение, и вдруг меня озарило:

– Да ведь мы-то уедем отсюда, а они останутся…И…те, кого они боятся, тоже.