Слуги

В экстазе они отгоняли от самолетов военнослужащих, чтоб не мешали, сами подвешивали пятисоткилограммовые бомбы, плечом подталкивали взлетающие бомбардировщики. Отдыхающую смену не отпускали до тех пор, пока она в полном составе не благословляла малоизвестных им божеств войны, хором, стоя на коленях.

По ночам, за горизонтом, освещая небо так, что исчезали звезды, поднимались огненные столбы, слышались отчетливые удары, преследуемые беспрерывной взрывной волной, которая прохладным ветерком шевелила волосы стоящих на палубе.

Над белой линией прибоя нависла багряная полоса огня.

Не сдержавшись, Харри залез в кабину Стеллса и принялся кружить над первым попавшимся горящим городом. Зрелище вдохновляло. И он, невидимый, бомбил, бомбил, бомбил. Внезапно что-то не сработало. Вернее будет сказать, сработало: ракета вражеской ПВО (а там внизу все были врагами) угодила в штурмовик, и Харри кубарем свалился на землю. От неожиданности он даже парашют не раскрыл. Но обошлось, он потер ушибленное место и спешно, чтобы не встречаться с вечно чем-то недовольными женщинами, покинул поле боя.

Трансгрессировал, если говорить точней и проще, в министерский кабинет Лондониума.

«Отсюда будет легче руководить обороной. Да и ранен я, - подумал Харри, включая мониторы. – Медаль-то заработал. Эх, золотую бы. Нето привыкли здесь из меди крымских пушек медальки отливать. Традиция красивая, конечно, но отбитые двести лет назад пушки скоро закончатся. Об этом думали? Хотя… если сплавы кратно обеднять, надолго хватит.

И в позе Наполеона он сел на раскладной стульчик перед компьютером.

А в это время Серафим все прыгал по палубам, то одного корабля, то другого, провожал ракеты и самолеты до цели и наслаждался мощью взрывов, горящими церквями, горами тел погибших, страданиями тех, кто чудом уцелел. Однажды Серафим увидел, как из-под воды вынырнула ракета. Он тут же бросился в воду, догнал подводную лодку и, задумав поразвлечься и поднять дух экипажа, остановил винты и, когда лодка, клюнув носом, наполовину вошла в песок, принялся стучать в заглушку торпедного аппарата и кричать: «Впустите, братцы, тону».

Потом, конечно, понимая, что его никто не может слышать, взломал аппарат, пролез до загружного люка и выломал его. Поток воды с такой силой швырнул Серафима на переборку, что он едва не лишился сознания. Под рев тревоги, отсек немедленно закрыли, что еще больше его взбесило. Вынув торпеду из соседнего аппарата, он тараном стал вышибать герметично закупоренную дверь.