Оратор

Оратор

Ярослав Соколов

Часть первая

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Всё не то, чем кажется…

Конфуций

1

Мальчишка бежал вдоль линии прибоя по искрящимся морским волнам, сонно накатывающим на пологий песчаный берег. Босые ноги весело шлёпали по воде, поднимая в воздух тысячи сверкающих на солнце солёных брызг. Он смеялся на бегу и, казалось, был совершенно счастлив. Утреннее солнце щедро освещало его загорелое обнажённое тело, а ласковый ветер ерошил непослушные русые волосы. Наверное, он мог так бежать сколько угодно, совершенно не чувствуя усталости, полной грудью вдыхая в себя бескрайнюю морскую даль, невероятное голубое небо, сверкающий солнечный свет – весь этот такой прекрасный и удивительно добрый мир.

Ещё мгновение – и он, оттолкнувшись чуть сильнее, просто взлетит, станет совсем невесомым и понесётся вверх, прямо к небесам, в удивительный светлый простор, наполняющий всё его существо теплом и свободой. Мальчик смеялся, ему было так хорошо, как никогда ещё не было прежде – ведь всё-всё-всё было у него впереди и, конечно же, только хорошее. Он знал это…

Демосфен перевернулся на другой бок и укрылся с головой полой дорожного плаща, надетого поверх видавшего виды хитона[1]. Каменные плиты ложа оказались не слишком-то милосердны к его старым костям, но в нынешнем положении это менее всего занимало его мысли. Всю ночь к нему приходили странные сны, вернее, даже не сны, а видения – чёткие и ясные, будто всё это происходило с ним наяву и более того – прямо сейчас.

Он много чего видел. Перед внутренним взором представали картины его прошлого, как далёкого, так и совсем недавнего. Ощущение реальности было столь отчётливым, словно он волшебным образом вновь оказался внутри уже сыгранных сцен из собственной жизни и проживал их заново – прикасался к знакомым вещам, пил, ел, говорил с людьми, часть из которых давно уже отправилась в мир иной.

Порою события минувшего мешались с теми, которые ещё не случились, и он видел странные образы, но не мог их ни понять, ни объяснить.

Демосфен неожиданно для самого себя узнавал то, чему ещё только предстояло произойти как со всей Грецией, так и с его любимыми Афинами, народу которых он посвятил всего себя без остатка.

Видения перескакивали с одного на другое, а некоторые повторялись по нескольку раз, настойчиво привлекая внимание. Казалось, будто время всего лишь одной ночи растянулось на многие годы или даже на целую жизнь – его жизнь.