Вопреки богам

Степняк успел перехватить его и, падая, подмять под себя.

Придавленный стокилограммовым телом противника, он мог только беспомощно сучить ногами. Дышать стало нечем. Ребра, едва зажившие от прежних переломов, полыхнули огненной болью. Во рту стало солоно.

«Думай! Не сдавайся! Думай! Думай!» – кричал мозг, а легкие разрывались от недостатка воздуха.

Тогда он укусил! Да, в детстве он готов был царапаться и грызть врага, словно дикий звереныш, но с возрастом научился доказывать свое превосходство воинским искусством, а не столь примитивным методам.

Но сейчас выбора не было. Зубы вонзились в соленую от пота плоть и кровь заструилась по губам.

Дернувшийся от неожиданности противник дал левой руке освободиться. Теперь царевич, не разжимая зубов, молотил ей, заставляя врага отстраняться.

Один из тычков, видимо, был удачным. В грудь хлынул поток воздуха. Тогда, разжав челюсти, он снова укусил и отпрянул.

Поединщики раскатились, но быстро подняться уже ни у одного из них не было сил.

– Прости, брат, но ты невкусный! – отплевываясь, заключил Асмаррах.

Дышать он снова мог, но каждый вдох теперь напоминал о стальных объятиях врага. – И что же мне с тобой делать?

Пока царевич упражнялся в острословии, степняк поднялся и, неумолимый словно рок, бросился в атаку. Это было плохо. Но хуже было то, что в руке у него тускло поблескивал бронзовый нож.

Самирит оглянулся и нашел глазами Сайгура, но тот не собирался вмешиваться. Кочевники с радостным возбуждением приветствовали скорую развязку.

– А ведь если я возьму нож, вы закричите, что я нарушил правила, так?! – скорее для очистки совести выкрикнул Асмаррах.

Он и так знал ответ.

Ноги внезапно запнулись, и он упал на спину, едва успев сгруппироваться. В то же мгновение там, где только что была его голова, сверкнул нож. Царевич перекатился, уворачиваясь, уходя дальше от озверевшего противника. В руку словно лег осколок берцовой кости несчастной твари, по чьим останкам они так безжалостно топтались. Пальцы ощупали сколотый край, острый, словно кол…

Он не успел подняться до следующего удара, пришлось снова перекатиться.

Но и сопернику выпрямляться было уже тяжело. Он разгибался больше двух ударов сердца, а потом с упрямством осла продолжил атаку.

За это время царевич успел отдышаться и приготовиться. Лезвие прошло вплотную к щеке, но все же мимо, а вот осколок кости вошел ровно в глаз степняку на всю длину. Тот выгнулся от нестерпимой боли и заорал, давая Асмарраху мгновение, выкатиться вбок.