Вопреки богам

– Я не вижу твоей смерти, царевич, – заговорила Каи, поворачиваясь и подходя к нему. – Иинат все еще улыбается тебе. Но послушай мой совет, ты – наследник Самира и драться с простым воином тебе не пристало. Пусть этот старый конский хвост выставляет против тебя своего старшего сына. Ни на кого другого не соглашайся! Если выиграешь, поблагодари Всеблагую, как пристало. Боги любят благодарных.

Старуха немного помолчала, пожевывая сухими бесцветными губами, и сняла с шеи амулет-лошадку.

– На вот, надень! Глядишь, и поможет чем…

Асмаррах низко поклонился, позволяя старухе самой надеть на себя оберег.

– Я не забуду твоей доброты, Каи! – шепнул он одними губами.

– Уж будь ласков! – фыркнула та, хотя было заметно, что эти слова пришлись ей по сердцу.

***

На условия Асмарраха Сайгур, скрипя зубами, согласился. И даже обманывать не стал, то ли из уважения к духам, то ли к противнику. Его старший сын, Айнаршат, облаченный лишь в штаны и меховую безрукавку, ничем не отличался от обычного степняка, но лицом был схож с предводителем, как луна со своим отражение в луже.

Крепкий, еще не заплывший жиром мужчина, со столь же колючим взглядом, что и у отца. На его плоском лице виднелось несколько шрамов, самый крупный из которых пересекал левую щеку до глаза, от чего вид у кочевника был весьма зловещий. Висевший на плетеном из кожаных шнуров поясе бронзовый нож был заботливо упрятан в расшитые костяными бусинами ножны. Такой мог позволить себе лишь сын богатого человека.

Но вот когда степняк ухмыльнулся, Асмарраха словно огнем обожгло. Эти кривые желтые зубы, он вспомнил их. Кривая ухмылка и страшный, все сокрушающий кнут. А шрам, похоже, его, царевича, прощальный подарок.

– Первым испытанием будет то, как воин правит конем. Поймайте песчаную сýрку**, что пасутся на берегах Иреша, не сходя с коня, и привезите мне живой, велит астангэ. Помни, птица должна быть жива, когда привезешь ее. Садитесь на коней. Великий Сайгур подаст сигнал, как начинать,– пояснил Алымат и указал рукой вниз холма, где в полукилометре шумели заросли сухого тростника на берегу Иреша.

Асмаррах кивнул и изучающее взглянул на противника. Тот, заметив интерес к себе, снова нехорошо улыбнулся, а потом жестом весьма недвусмысленно показал всю величину своего уважения к противнику. Он тоже помнил их давнюю схватку. Гнев, смешанный с азартом, колыхнулся в душе, но самирец смирил его – слишком уж сложна была первая задача.