Вопреки богам

Дитя, запеленатое в кокон из тряпок, молчало, и только когда в маленький рот начинало течь молоко, ребенок немного оживлялся, слабо причмокивая губами. Даже умудренная жизнью Каи, прекрасная знающая, стараниями которой на свет пришла не одна жизнь, не могла помочь.

– Твой сын очень слаб, – вздыхала она, аккуратно прижимая сверток к груди. – Только милость Всеблагой держит его. Молись, проси за него, отец! Может, она смилуется хоть над тобой.

Асмаррах ничего не рассказал старухе о том, что произошло в храме, но та словно чувствовала беду.

Но угрызения совести порождали не только боль. Царевич все чаще ловил себя на том, что срывает гнев на воинах и слугах. Хвала Эну, нашлось, кому это остановить. Стоило кормилице или Каи вынести сверток с сыном, гневные слова застревали в горле, а жегший его огонь обращался сырой глиной.

Чтобы не расстаться с разумом, Асмаррах нагружал себя работой. Ходил за лошадьми, таскал тюки с поклажей наравне со всеми. Глядя на предводителя, не смели отлынивать и воины. Но порой в груди становилось особенно тесно, тогда он всю ночь мог провести без сна, спасаясь от дурных видений. В эти часы ему хотелось излить внутренний яд хоть перед кем-то. А кому он мог довериться, кроме той, что приняла его как сына.

– Я пропал, Каи, – я умер там, вместе с ней!

Они сидели вдвоем позади походного шатра, который ставили на ночь для женщин и ребенка. Робкий костерок из выбеленного речными водами плавника тихо потрескивал, едва разгоняя ночную мглу и почти не давая тепла.

– Я едва могу вести себя, как подобает моему имени. Иногда едва сдерживаюсь, чтоб никого не покалечить, такой гнев рождают мои чувства. А иногда готов лить слезы, подобно женщинам! Я не могу этого сдержать, Каи, каждый раз, едва понимаю, что мой сын может покинуть мир… они туманят взор.

– Так бывает, Асмаррах-ани, так бывает! Слезы текут у всех, даже у Богов, а ты лишь человек. Это даже хорошо, что горе просачивается. Подобно тому, как вода проедает скалу, дурное выходит из тебя, – старая жрица говорила тихо, но в голосе слышалась неподдельная теплота, которую женщина обычно прятала от окружающих.

– Не уверен. Как бы огонь Кесхала ни горел в жилах, он не способен сжечь все, что мучает меня.