Вопреки богам

Пытливый ум и упорство позволили ей со временем возвыситься, стать управительницей и советницей. За много лет она ни разу не подводила Нинмах, аккуратно продвигая волю госпожи среди вельмож. Оттого здесь было над чем подумать: либо последние крохи разума покинули золотоволосую царевну, либо не обошлось без вмешательства высших сил, а об этом стоит говорить не здесь и не сейчас.

– То есть царевна говорила тебе, что жила в Небесном Чертоге, и что же было потом? Зачем же возвращаться из подобного места? – дождавшись, пока девочки-служанки покинут покои, тихо спросила Нинмах.

– Не знаю, милостивая госпожа! Только бедная девочка совсем от этого ум потеряла. Все плакала от того, что Иинат ее больше не слышит. А я думаю вот о чем: Всеблагая покарала ее и отвернулась не зря, ведь нарушено было пожелание владыки! От того и мучения, от того и слезы. Ходили слухи о том, что это самирские происки, что они на нее порчу навели. Я это поддержала, как ты велела, госпожа!

– Хорошо, Мисхар. Расскажи мне теперь о последнем твоем дне в Ассубе.

Если царевна сама была не прочь отдать свою жизнь во имя Исцеляющей, то что же помешало этому?

– А помешал, мудрейшая, все он же, Асмаррах, будь он проклят на веки вечные! Видимо, не удалось нам отвести глаза его псу шелудивому! Видимо, прознали они о чем-то, но как – не пойму. Одно думаю – жрица эта, что возле царевны поставлена была, им весть послала. Только она могла, но против нее у меня власти не было. Поставил ее самирец паршивый, весь совет запугал! Кричал, грозился, что сей миг оставит Кареш на разграбление степным шакалам! – Мисхар выдохнула и отпила из кубка.

Было видно, что все случившееся было женщине небезразлично, а оттого винить ее в лени было нельзя.

– Про угрозы самирского выродка я достаточно наслушалась! Побереги мой покой. Гораздо важнее, чтобы ты рассказала, что он сделал в тот день.

– Прости, что говорила лишнее, госпожа. Но тот день страшный. Ворвался с оружием в храм… Убил всех, кто был внизу… Двадцать воинов отправил в Нижний мир! Даже, говорят, жриц не пощадил! Как сама жива осталась – не ведаю.

Схватил, думаю, шею сломает. Орет что-то, а я и дышать как забыла! Посверкал глазищами, швырнул наземь, вниз поспешил. А я, как в себя пришла, покрывалом жреческим укрылась и вниз. Жрицы бегают, суетятся. Кровь по камням растекается. Схоронилась за колонной и увидела, как самирцы уходят. Вроде и сверток несли, думаю, что дитя. Только вот не жилец он. Обещан, как дар должен быть.