Мертвец и эриль

Не выдержав напряжения, шнурок лопнул. Костяная бусина упала на пол и разбилась, разлетелась на осколки и костяную пыль, а вместе с бусиной разбилось и сердце Торгерд.

«Ты обязательно вспомнишь меня», сказал Асмунд, и оказался прав: она вспомнила. Вспомнила весенний тинг, смех и песни, и младшего сына хёвдинга, что смотрел на неё, не отрывая глаз, сквозь дым вечерних костров.

Вспомнила Торгерд и то, почему отец отказал Асмунду в сватовстве.

«Я не отдам Торгерд за сына финской ведьмы», сказал он. Асмунд побледнел.

«Скажешь, это неправда?» - спросил он. И Асмунд промолчал – потому что не был лжецом. Все знали, что его мать, финка Кертулли, была сведуща в ворожбе. Говорили, что своими чарами она извела первую жену хёвдинга; что обманом завладела его сердцем и принудила к женитьбе; что, когда финка умирала, на море три дня и три ночи свирепствовала буря, равной которой ни один старик не припоминал. А ещё говорили, что в свою премудрость она посвятила сына, хоть и не подобает мужчине иметь дело с колдовством.

Во всеобщем потрясённом молчании Торгерд наклонилась и подобрала то, что осталось от бусины. Осколки крошились у неё в руках, но девушка сумела разглядеть цепочки рун и чёрточек, выцарапанных одна за другой - и ледяная Иса, и Турс, и Науд-нужда, а вперемешку с ними другие знаки, вовсе Торгерд незнакомые, а оттого внушавшие безотчётный ужас. Но теперь, когда бусина треснула, рунный ряд нарушился, а с ним рассеялось и то колдовство, что мешало узнать в «эриле» знакомого всем Асмунда, сына хёвдинга и финской ведьмы.

– Брось! – строго велела мать. – Неизвестно, какие ещё чары могли остаться на этой пакости. А ты, лживый эриль, – решительно обратилась она к Асмунду, – уходи прочь. Тебе в этом доме больше не рады.

– Уйти? Нет уж. Какими бы ни были обстоятельства, я исполнил уговор, – Асмунд недобро усмехнулся, положив руку на пояс. – Ваш мертвец отправился обратно к Хель – или в Валхаллу, как знать; всё-таки второй раз он погиб в бою! И в моём праве потребовать то, что ты обещала мне, хозяйка, - он оглянулся на Торгерд, что стояла неподвижно, сжимая в ладони осколки колдовской бусины.

Сэмунд глухо выругался. Он выглядел взбешенным, будто готов был снова броситься на Асмунда, но госпожа Ингунн положила руку на плечо сына, сжав пальцы так сильно, что они побелели. Она молчала, и в её молчании всем чудилось обещание чего-то недоброго.