Музыка беды

Он шёл куда-то, не зная куда, наслаждаясь свободой и бездельем. Медленно наступали синие сумерки, сгущались в подворотнях тени. Откуда она вылезла? Старушонка в чёрном вдовьем платке, согнутая чуть не до земли, узловатая палка глухо стучала, отбивая неровный ритм шаркающих шагов:

- Подай, милок, в часть праздничка? – тонкий, даже детский, голосок разрезал тишину вечера.

Алексей уже пробежал вперёд, но остановился, судорожно шаря по карманам. Как на зло, не попадалось даже самой мелкой монеты, а лезть за червонцем, расстёгивать пальто и выпускать драгоценное тепло не хотелось.

Он сунул нищенке газету и усмехнулся:

- Извини, бабуля, в карманах ничего нет. Вот тебе листок почитаешь или хоть на растопку пустишь.

За скрипом снега Алексей не расслышал и не обратил внимания на ответ:

- На нет и суда нет, внучек, - прошелестело будто отовсюду. Чёрная фигура растворилась, оставив на снегу газету. Ветер подхватил её, закружил и бросил под фонарём, теребя один лист: «Арестован хозяин китайского ресторана.

В его заведении в ночь на первое января умер один из гостей».

Алексей задумчиво брёл, не замечая ни прохожих, ни дома; перед его мысленным взором кружил Пьеро, бесконечные белые рукава вились по ветру, черные глаза печально и требовательно искали его взгляд, чёрные губы что-то шептали. Наконец, ему удалось разобрать:

В остро-звёздной ночной тишине,

В ледяном и снежном безмолвии,

Помолись, помолись обо мне,

И прости моё пустословие.

«Конечно, маска Пьеро! Как я сразу не додумался? Для выступления нужен оригинальный костюм.

Кто как не печальный клоун подойдёт для этого?Он замер, невидяще уставившись на кресты Казанского собора. Когда холод стал остро покусывать щёки и лоб, Алексей очнулся от фантасмагорических мечтаний. Ему не терпелось хоть с кем-то поделиться идеей. Здесь, почти на Невском, жил ещё один товарищ, князь Никита Ланской, его пьесы даже ставились на театральных подмостках. У него в просторной и богатой квартире часто собирались «покойники» на стихийные заседания общества.

На этот раз темна была огромная прихожая, пустовала каморка Миколы, звероватого на вид мужика, который ходил ещё в дядьках молодого князя, с ним и приехал в Петербург. Слуга оставался объектом неизменных шуток молодёжи за постоянное молчание и поразительной густоты растительность, покрывающую его лицо, руки, даже пальцы.

Алексей сам повесил пальто и прошёл вперёд. Комната оказалась полна, но давящее молчание царило в ней.