Музыка беды

- Представляешь, сегодня совершенно случайно встретил Рокотова, оказывается, их корабль только вернулся с зимней вахты. Мы разговорились на удивление по-дружески, кажется, он был рад увидеться. Илья осунулся, подурнел, очень жаловался на здоровье, сослуживцев, команду, мечтал уйти в отставку и переехать родную в деревню. Ты знал, что на его попечении старуха-мать и две малолетние сестры? А ещё он вручил мне это. Просил подержать у себя, пока не найдёт подходящей квартиры.

Ледяная игла ныла в сердце Кружинского, он точно знал, что за предмет, закутанный в цветастую шаль, держит его товарищ.

Алексей сжал кулаки, застонал сквозь зубы:

- Зачем, Саша, зачем? Ты же разумный человек, ты видел, что сталось с остальными, а теперь сам берёшь эту дрянь, тащишь к себе! А знаешь, давай сожжём её? Или утопим в канале? – он судорожно вцепился в предплечье Летнина.

- Пусти, сумасшедший! Что на тебя нашло? Это всего лишь расписной деревянный ящик. Посмотри, какой необычный узор, какая тонкая резьба.

- Глупец! Ты играешь с силами, которые сметут тебя, как пушинку, раздавят всмятку. Вспомни пророчество сфинксов.

Летнин обидно усмехнулся:

- Сфинксы? Опомнись, брат! Мы были пьяны, расстроены, мало ли что может показаться.

Алексей на секунду потерял дар речи, но быстро опомнился:

- Саша, что ты говоришь?

- И правда, что с тобой говорить? Не мечите бисер перед свиньями? Прощай, Алексей! Рад был знакомству! – громко хлопнула дверь.

Больше Кружинский не видел друга живым. Уже в мае он подслушал в трактире на Троицкой разговор двух морских офицеров. Обсуждали они, как старший лейтенант с «Царицы Александры», напившись балтийского чаю, в беспамятстве запорол трёх матросов за то, что неправильно отдавали честь, а потом был зарезан озверевшей командой. Громкое дело замять не удалось, капитана ждал трибунал, а виновных в расправе матросов – каторга. На «Царице Александре» служил любимец женщин, Илья Рокотов. В тот же вечер, кружась, как загнанный, Алексей набрёл на лавочку и договорился со старикашкой-торговцем.

Сейчас, стоя на Пикаловом мосту, он молился или бредил, умоляя неведомое помочь, обещая всё, лишь бы спастись от гибели. И его услышали: бледно-сиреневая молния расколола небо, стеной рухнул ливень, скрывший затаившийся город.

Уже утром второго августа 1914 года как пожар разнеслась новость: началась германская кампания.