Музыка беды

Ударили самые настоящие русские морозы: газеты писали о бедняках, погибших на чердаках доходных домов. Алексей почти не выходил из квартиры, полностью сосредоточенный на подготовке нового номера – образ Пьеро увлёк его: костюм, музыка, освещение, танец – он продумал всё, воплощая в жизнь сокровенные мечты. Кружинский осунулся и побледнел, зачастую забывая обедать. Неизменным был лишь пузатый бочонок из немецкой аптеки на углу. Одна понюшка белого невесомого порошка – и сознание прояснялось, даря кристальную ясность мысли, энергию, лёгкость.

Незаметно пролетел январь, наступил самый короткий месяц года. Накануне премьерного спектакля Кружинский решил пройтись до дома пешком. Потеплело, падал лёгкий снег, а ветер казался почти весенним. Войдя к себе и не зажигая света, он понял, что не один в комнате:

- Кто здесь? – голос предательски дрогнул.

В серебристом квадрате буквально из тьмы и света соткалась чёрно-белая фигура.

- Кто здесь? – Алексей почти кричал. От ужаса задрожали ноги, а в затылке закололо.

Печальный Пьеро медленно кивал, сложив на груди руки. Длинные рукава покачивались, подметая пол. Музыка, зловещая, траурная, поднималась, как поднимает голову кобра, прежде чем напасть.

- Слушай, слушай мелодию беды, - прошелестел призрак.

Ртутные слёзы полились из густо зачернённых глаз.

- Это ты? – Кружинский невольно перешёл на шёпот.

Нечто знакомое мелькнуло в повороте головы, интонациях, но мешковатый костюм и грим мешали, путали.

- Это ты. Это можешь только ты.

Лунный свет застыл, превращаясь в узкий серебряный клинок, чёрно-белая фигура легко вскочила на него, раскинув для равновесия руки, побрела куда-то ввысь, к равнодушным и холодным звёздам.

Шея затекла и ныла. Алексей открыл глаза. Всё тело ломило от неудобной позы – он заснул одетый, сидя за столом. О ночном призраке думать ему не хотелось.

Уже на сцене, ровно тогда, когда поднимается занавес и воздух в зале чуть дрожит, разделяя мир актёра и мир зрителя, Кружинский, чьё зрение неестественно обострилось после приёма кокаина, увидел, как в замедленной съёмке, открывающуюся дверь. Он узнал опоздавшего гостя – Летнин подошёл почти к самой сцене и остался стоять, спрятавшись за портьерами. Выступление промелькнуло, как сон.