О чём молчат рубины. Книга 2.

Ага! Мясо оленье печёное на углях, жареная свинина, тушёный заяц с овощами, мясной рулет, мясо, жареное в горшочках и ещё гору каких-то мелких птичек, запечённых в глине и истекающих соком… А зелень? Четыре полных тарелки зелени! И это всё была разная зелень: лук, чеснок, салат, майоран, петрушка, розмарин, тимьян, укроп, черемша и ещё с десяток разных сортов зелени, у которых я и названия-то не знаю! Даже щавель каким-то образом оказался на тарелке! А, повторяю, сегодня декабрь! Ну, не чудо ли?..

- Ах, сударь… – поочерёдно вздыхали Одиль и Матье, – Если бы не ваша скромность, стол не был бы такой скудный… А как старался главный повар! Когда он узнал, что вы не хотите отведать всю его стряпню, у него чуть сердце не разорвалось от горя!

- А вы почему ещё здесь? – удивился я, с подозрением рассматривая столовые приборы.

Если не удалось с обилием блюд, то кузина Александра решила блеснуть роскошью приборов. Здесь была золотая вилочка, почти точная копия той, которую я видел у Катерины, ножичек с золотой ручкой, блюда были фарфоровые, с золотым орнаментом, кубок для вино поражал своей изысканностью и в его гранёных краях были вставлены небольшие рубины, отделанные золотом… Нет, я и до этого не был склонен к излишествам, но рубины меня окончательно отрезвили.

- Прислуживать! – пискнула Одиль, которая ещё не слышала моих запретов, – А, кроме того, нужно же после ужина посуду убрать. Нехорошо, если во время сна вас будут мучить всякие запахи… Ещё, не дай Бог, кошмары приснятся!

- Ладно! – решился я, – Но только, если вы составите мне компанию за столом!

- Нам этого нельзя, сударь! – почтительно присела в книксене Матье.

- Категорически! – повторила её жест Одиль.

- А кто узнает?.. – удивился я, – Я никому не скажу!

- Узнают… – с протяжным выдохом доложила Матье, – Если кому надо, то узнают!

И тут у меня словно щёлкнуло в голове. Ну, конечно! Разве может быть комната для таких важных гостей, и чтобы нельзя было подслушать, подсмотреть? Ведь это жизненно важно для хозяина замка! Для любого хозяина, любого замка! А это значит… Нет, может быть, прямо сейчас и не смотрят… А может и смотрят! Во всяком случае, не желают мне зла.

- Ну, нельзя, так нельзя! – равнодушно вздохнул я, принимаясь отрезать кусок от печёной оленины и обильно смазывая его горчицей, – Налейте вина.