Тот самый Остров

Она шла в сторону моря, зашла за камень, я на секунду потерял её из виду, и вдруг увидел, что она уже стоит на этом камне, она смотрит на Луну, не вижу - закрыты у неё глаза или открыты - но она смотрит на Луну.

Затем сделала жест, как будто оттолкнула кого-то, раскинула руки в стороны и отступила назад, всего два небольших шага назад, и после этого она начала отклоняться назад, очень медленно, а потом ее ноги сорвались с камня. Я успел поймать ее у самой земли, как мне это удалось, до сих пор не понимаю, её тело расслабилось, она вдруг обняла меня за шею, судорожно вздохнула, всхлипнула, и я снова услышал ровное дыхание.

Мне ничего не оставалось делать, как на руках донести её до лежанки, я ещё раз взглядом приказать молчать Тони и проснувшейся Лиз, они смотрели на меня во все глаза, на неё, скорее всего, не на меня, я положил её рядом с Лиз, та немного отодвинулась, вид у нее был испуганный.

Мэри даже не проснулась, я лёг рядом, она повернулась ко мне, свернулась калачиком и затихла.

Черт-те что!

Только этого мне тут не хватало! Я смотрел на её спутанные светлые волосы, на платье в солёных разводах, конечно, я понимал, что нас здесь два мужчины и две девушки, могло быть гораздо хуже, а значит, эта девушка, скорее всего, будет моя, но мне было здорово не по себе от всех этих её прогулок под луной.

Я повернулся к ней лицом, я собирался за ней присматривать, мало ли что. И вдруг волосы у меня зашевелились, я увидел человека – женщину, сначала я подумал, что это кто-то из выживших, с корабля, но потом заметил, что между ее босыми ступнями и песком остается небольшой зазор, я похолодел.

Это была очень красивая девушка с темными волосами и миндалевидными глазами. Луна словно освещала ее, черты лица были ясно видны. Она подошла к нам близко, наклонилась, посмотрела на Мэри (Тони и Лиз крепко спали), затем перевела взгляд на меня, и я услышал:

- Она Медиум. Ты знаешь, что это такое? Тебе повезло, мужчина.

И она исчезла. Я вскочил.

Было светло, рядом не было никого. Я вытер рукой пот… Сон.

Но чувство тревоги осталось как послевкусие и добавилось к той, первоначальной, тревоге.