Зов Оз-моры

Сразу же повеяло холодом, который быстро стал леденящим. Ранняя осень обернулась зимой, и замёрзли ручейки, и пошёл снег, и прилетела чудовищная муха.

«Кельме-атя, помилуй меня!» – машинально прошептал Мина и тут же понял, что напрасно обратился к мордовскому богу мороза. Он разбудил древнюю силу, которая даже не слышала о Кельме-ате: его не было в те времена, когда она царила на Земле.

Муха зависла над курганом и мерно махала крыльями. Она хотела заморозить человека, который осмелился запеть чуждый ей гимн на вершине маара.

У Мины цепенели пальцы, деревенели руки… Ещё минута – и он бы упал на траву и замёрз.

Однако Мина собрал в кулак остатки воли, метнулся к коню, вскочил на него и поскакал что есть мочи к деревне.

Гигантское насекомое не отставало. Оно подгибало брюшко, и во всадника летели щетинки, острые как иглы и источающие лютый холод. Три или четыре из них уже попали в жеребца, а одна – в левое плечо Мины.

Вскоре перепуганный конь перестал слушаться всадника. Он понёсся уже не к деревне, а к лесу.

Наверное, надеялся, что ветви густого осинника задержат ледяную муху, и та отстанет. «Вот неразумное животное, – с досадой думал Мина. – Лес не согреет ни его, ни меня. Только огонь может нас спасти, да и то…»

Всадник чувствовал, как потусторонний холод расходится по плечу, как немеет рука и левая сторона тела, и понял, что пройдёт совсем немного времени, и он окоченеет. Однако у него ещё оставались душевные силы, чтобы бороться.

Мина изловчился и ударил палицей по крылу мухи, рассчитывая, что оно потрескается, как тонкий лёд.

Но нет, оно осталось невредимым, лишь издало слабый хрустальный звон. Разве можно было победить бога давно ушедшего народа примитивным оружием, которое этот же народ создал?

Конь на всей скорости влетел в лес, пробежал шагов сто между стволами осин, споткнулся о пень и упал.

Изо рта у него пошла пена. Он судорожно сучил передними ногами: задние уже отнялись. Мина вовремя успел соскочить с него. Плача, он склонился над умирающим жеребцом.

Осознавал, что не сумеет ни отогреть животное, ни пресечь его мучения: рука не поднимется.

Мина оглянулся. Лёгкий снег ложился на ещё не пожелтевший подлесок и шляпки переросших маслят. Муха отстала и теперь кружила над опушкой, опасаясь залететь в лес.

– Кто ты? – крикнул ей Мина. – Зачем прилетел?

– Вайю! Вайю! Вайю! – ответил ветер, понятый крыльями гигантского насекомого.

«Вайю! Вайю! Вайю!»

Мина увидел подобье усмешки в фасеточных глазах мухи.