Зов Оз-моры

Душа священника ушла в пятки, когда он увидел Деву воды, входящую в Божий храм. Он спросил: «Имеешь ли ты, раба Божия Мариам, произволение благое и непринуждённое, и крепкую мысль взять себе в мужья раба Божия Мину?» – и ему показалось, что он уже в аду и черти раскалёнными кочергами гонят его в казан с кипятком.

Голос отца Афанасия дрожал и качался, когда он пел тропари, обводя новобрачных вокруг аналоя, а затем молил Святую Троицу дать рабе Божией Мариам преуспеяние в христианской вере. Читая отпуст, он в душе сравнивал себя с великомучеником Прокопием, которого бросают в пылающую печь…

Венчание, наконец, закончилось, и свадебный поезд двинулся к дому Мины.

У порога столпились односельчане. Особняком стояли четыре осанистых молодицы. Они держали каравай с хлебом и солью, короба с пшеницей и шишечками хмеля, образа Спасителя и Богоматери.

Как только Мина и Дева воды отведали хлеба-соли и поцеловали иконы, девушки принялись осыпать их зерном и хмелем. Затем из дома выскочила Вирь-ава в вывернутом наизнанку тулупе.

Она прорычала по-медвежьи: «Отбивай!» – и поставила перед Девой воды сковородку с тлеющими углями.

– Норовистой женой будешь! – улыбнулась Дева леса, увидев, что Ведь-ава трижды пнула сковороду ногой.

Затем Мина ввёл языческую богиню в дом, где они поставили образа в красный уголок и затеплили перед ними лампадку.

– Мы будем образцовой христианской семьёй, – с ухмылкой сказала мужу Дева воды.

Помолившись, чета вышла к свадебному столу. На колени Ведь-аве посадили двухлетнего малыша.

– Нарожай побольше таких же! – закричали ей гости.

Вирь-ава вытащила из лувонь кши ветвь яблони и сорвала с него две птичьи фигурки. «Съешьте, чтоб ваш ребёнок родился здоровым!» – сказала она молодым, взяла их за руки и повела к брачному ложу.

На широкую лавку в сенях просторной избы была наброшена перина. Вирь-ава подвесила к балке яблоневую ветвь и оставила молодожёнов наедине.

Дева воды села на лавку, надкусила хлебную фигурку голубя и протянула мужу.

– Не теряйся, Мина.

Обними меня покрепче, – сказала она. – Обожаю медвежьи объятия.

У него же словно отнялись руки. Ведь рядом с ним сидела богиня, могущественная и безжалостная. «Вдруг я чем-то не угожу Ведь-аве? – дрожа, думал он. – Вдруг плохо справлюсь? В кого она меня тогда преврати? В лягушку? В пиявку? В водяного клопа?»

Ему не было так страшно ещё никогда – ни на вершине кургана, когда на него налетела ледяная муха, ни в лесу, когда он умирал, поражённый морозной иглой.