Кровные оковы

А если на него и правда доложат за оскорбление? Что будет после – неужели та самая прилюдная порка? Он прошёл мимо южных столов, где в первый день наказывали Иржи, и крепко зажмурился. Если ему придётся разделить его судьбу, то это станет позором похлеще сопровождения телег.

– Эй, – Лоренц махнул рукой шагающему навстречу мужику с медведем на плече, – где Кипрейка стоит? Верно иду?

– В туда, – тот неопределённо показал куда-то южнее, – первый двор без флага, они под княжеским пошли.

Сиятельство кивнул и направился по тропе вперёд.

На месте надо будет выбрать самого старшего, а из своих он точно знал, кого стоит взять с собой.

Старшим во дворе деревеньки оказался сын тамошнего подручника, парень лет двадцати пяти. Он не понял сначала, чего от него хотят, но оказался довольно сообразителен: отправил двоих своих мужиков готовить телеги, а сам предложил заняться лошадьми. На вопрос о том, как отреагируют в деревне на их приезд, рассеянно пожал плечами.

– Батька мой не встаёт, а братишки совсем мелкие.

Как уезжал, люди просили, чтоб живым вернулся. Им за радость будет нам продать припасов подешевле.

Олаф, к его чести, к новости отнёсся куда благосклонней своего господина. Он с радостью оставил своё дежурство, велел одному из постовых у калитки его сменить, а сам пошёл искать по лагерю тех людей, что велел Лоренц. Было нужно собрать не больше дюжины человек, включая четверых из деревеньки.

– Не знаю, почему вы посчитали это оскорблением, – признал оруженосец, вернувшись во двор. Сиятельство в одиночестве всё это время собирался сам.

– Мы же здесь сидим на всём готовом. Хоть чем-то сможем помочь. И не вздумайте, – голос его стал строже, – отдавать свои припасы на кухню, слышите? Что получше – разворуют, а прочее сготовят так, что и есть никто не сможет. Кухарки нынче какие-то не шибко умелые.

– Они по другим делам умелые, похоже, – пробормотал Лоренц, завязывая ремень с ножнами. Рассказывать Олафу об утренней встрече не хотелось – он, верно, снова скажет, что никакого оскорбления в том не было.

Коней было всего пять – кобылки Лоренца и Олафа, жеребец Лавра, того самого деревенского наследника, и двое лошадей, запряжённых в телеги. Солдаты, которым не хватило мест, хотели было пойти пешком, но Лавр силой их рассадил на телегах в компанию к монаху Юлису.

– Отсюда до Кипрейки ехать полдня, – возмутился он, – а вы пешком хотели! Да мы ж тогда и вовсе к ночи не доберёмся! Ещё обратно ж как-то ковылять!

Снаружи лагеря было промозгло и мокро.