Гроза над морем

Сверху, из капитанской каюты, доносились приглушенные разговоры и ленивое бренчание гитары Остина, в трюме храпели сменные вахтенные, в своем углу изредка хрипло кашлял простуженный Арчи, а Марте не спалось: со временем ночевать в трюме она привыкла, прячась от чрезмерно любопытных глаз за ящиками, сундуками и бочками, и в эту ночь покоя ей не давали тяжелые мысли. Гамак скрипел, дождь плакал прямо в море, шурша и плескаясь, и на душе яростно скребли кошки от тоски и осознания горькой правды о том, что ничего не бывает навсегда.

Чья-то рука ласково погладила по спине и подоткнула тонкий свесившийся с гамака плед. Сонно моргнув, девушка увидела Мишеля: его вахта закончилась, и он, переодевшись из новенькой формы в теплую фуфайку и брюки, спустился в трюм, однако, увидев, что Марта не спит, придвинул к ее гамаку пару ящиков и устроился на них. Он выглядел усталым, глаза покраснели от работы с бумагами в плохом освещении, на бледном лице залегли тени, делая скулы и подбородок острее, а взгляд – мрачнее, и все же он всегда находил в себе силы улыбнуться и подбодрить других – так и сейчас, ради разговора с Мартой он жертвовал лишним часом сна.

– Что случилось, мира Марта? Весь день вы как будто сама не своя, – он пристроил подбородок на скрещенных руках и взглянул ей в лицо пристально, изучая едва уловимые изменения. – Что вас тревожит?

– Я не хочу снова встречаться со своим прошлым, – прошептала она, прикрыв глаза. Отчего-то ему хотелось доверять, и больше ни с кем – ни с Дэниэлом, ни с Янисом – не получалось поговорить настолько же откровенно.

– Благополучие одних требует жертв других, – начал было Мишель и осекся, встретив встревоженный и печальный взгляд Марты. – Я хотел сказать, что… Быть может, он не станет переносить вражду со всем миром на вражду конкретно с вами. В конце концов, чтобы избавиться от страха, необходимо встретиться с ним лицом к лицу. Ведь вы боитесь его, не так ли? Даже если сами себе в этом признаться стесняетесь.

– Я боюсь, что он не пойдет вам навстречу, только чтобы насолить мне, – покачала головой Марта. – Сколько я его помню, он никогда не был нам родным и близким человеком. Подлизывался к отцу, царственно и холодно держался с матерью, а нас презирал. А потом, когда нашелся кто-то сильнее и могущественнее отца… лорд Ингольв… То он с легкостью переметнулся к нему, тогда и отец стал для него никем.