Гроза над морем

Марта ничего не ответила, резко развернулась и почти бегом спустилась в каюту. Рассвет только занимался, облака слегка порозовели, было еще очень рано. Дэниэл зевнул, вскарабкался невысоко на ванты бизань-мачты: оттуда открывался красивый вид, не занавешенный парусами.

"Исида" уже просыпалась. С носа баркентины уже слышался густой, тягучий бас рулевого, скрип снастей, звон первых склянок. Сонные матросы выбрались на верхнюю часть палубы. Дэниэл нехотя спрыгнул с лестницы и вразвалку пошел в маленький кладовой отсек в трюме: каждое утро ознаменовывалось огромным тяжелым ведром с водой и щетками – драить палубу.

Марта вернулась в каюту врача, тихонько притворила дверь люка, сбросила плащ и забралась на постель, привинченную к стене. Уолтер уже не спал: разбирал дорожную сумку, в которой царил подозрительно идеальный порядок и без того. Склянки, пузырьки темного стекла, порошки в туго затянутых кожаных мешочках, там были даже маленькие стеклянные банки с сухоцветами и травами.

Согревающая настойка из сока алоэ и масла лаванды стояла в темной склянке на низкой полочке, пристроенной к постели.

– Простите меня, – тихо сказала Марта, не глядя на доктора. – Я вчера была очень напугана и вела себя… неправильно.

Теперь ее речь была спокойной, красивой, слова казались подобранными специально. Уолтер на мгновение повернулся, нахмурился, окинул взглядом ее погрустневшее личико и сжавшуюся от холода фигурку.

– Иногда излить кому-нибудь душу необходимо, – так же негромко отозвался он.

– Все, что было в этой каюте, останется в этой каюте.

И разговор сам собой растаял, будто забылся, но на самом деле крепко засел в памяти у обоих. Доктор вновь принялся за дело: продолжал наводить порядок в вещах. Марта подтянула колени к груди, положила на них подбородок и стала следить за его неторопливыми, размеренными движениями.

– Уже прогулялась? Значит, жить будешь, – констатировал Уолтер без тени улыбки. Марта решила не отвечать, только поглубже завернулась в одеяло и села, прислонившись спиной к стене.

То ли качка тому виной, то ли вчерашняя слабость еще давала о себе знать: немного водило из стороны в сторону и подташнивало, но это вполне можно было терпеть, главное – не выдать себя, не выдать, что она совсем не знакома с морем, что моряк и путешественник из нее совершенно никудышный.

– Поворачивайся, принцесса, и снимай рубаху, – проворчал Уолтер.