Плывет по реке дощаник

Да человек с меняющимся лицом у одной из юрт, но пираты странным образом его не заметили.

Прикрыв лавку на крючок (замков тут отродясь не было, крючок накинут – знать закрыто), Юван направился, прихрамывая, к дому Самар. В лавке он накинул на себя просторный балахон, какие обычно носили монахи, и скрыл лицо под капюшоном. Заплутал в знакомых улочках, разозлился, но всё же с третьей попытки отыскал нужный двор. Хозяйка на огороде позади избы окучивала чахлые ростки овоща, названия которого оборотень даже не знал.

– Юван, – едва слышно прошептала она и покачнулась. Взмахнула руками, попыталась удержаться, но в воздухе не нашлось опоры, и женщина осела на землю. В обморок не упала и не отключилась, только оперлась ладонью о землю. Оборотень медленно подошёл, навис над ней, всматриваясь в некогда любимые черты.

– Ты живой!

– Странно, да? – с вызовом спросил он.

Хотел что-то добавить, но не успел: Самар вскочила на ноги, обвила его за шею, жадно впилась в губы и тут же оттолкнула. Зашептала жарко, не оправдываясь – сообщая:

– Семь лет минуло, все считали тебя мертвым и я тоже. Я замужем, Юван, и у меня четверо детей.

И снова он не успел ответить, тонкими пальцами Самар ухватила за нити и стала перебирать их. Она была мось нэ – женщина народа мось и разбиралась в колдовстве.

– Ты был в Нижнем мире! – с горечью произнесла она. – Как же ты вернулся?

– Мне указали тропу.

– Постой, я уберу эти швы, меня учили.

Пальцы ласково пробежали по лицу, нажимая верные точки и обрывая нити – это оказалось совсем не больно.

– Почти всё, – сказала Самар, стряхивая остатки ниток на землю. – Но две я не могу снять – кто-то завязал их узлом. Какая-то клятва? Пока не исполнится – не развяжешь?

– Какая-то клятва, – глухо повторил оборотень.

Узкий солнечный луч, пробившийся меж серых туч, уколол его и на миг чувства раздвоились: хотелось забыть предательство и обнять, прижать к себе, заговорить и украсть, увести от мужа. Скрыться в тайге, уйти из проклятого острога… Он всё ещё любил её! Но одновременно в душе закипала старая обида и нити, завязанные узлом, всё сильнее жгли кожу, напоминая о мести.