Плывет по реке дощаник

Дневной свет едва проникал в приоткрытые ставни, рождая на шкафах-витринах и сундуках с прозрачными крышками причудливые узоры. Воевода всё ещё не отпускал саблю. В своей жизни он видел и не такое, оттого больше доверял чувствам, чем глазам.

– Кам уверял, что тебя нет больше в нашем мире!

– Я жил под чужой личиной, – скривился Юван. – Носил чужие лица, говорил чужим голосом, думал чужие мысли. Всё для того, чтобы однажды вернуться и отомстить.

– Отомстить? Кому?

– Тебе, каму, острогу, Самар...

Воевода больше не сомневался.

Он атаковал оборотня польской четверкой – снизу вверх, наискось от правого бедра к левому плечу. Но Юван утёк из-под удара – ушёл, отодвинулся, отстранился, и клинок лишь просвистел в воздухе. Хозяин не остановился, не замер – он развернув руку в верхней точке, и рубанул со всей силы до пояса и тут же – с оттягом, чтобы вспороть живот – поперек туловища. Но и этот выпад не достиг цели. Юван снова оказался быстрее: развернулся, становясь боком, и сабля только рукав вспорола. Продолжая разворот, гость оказался с противником спина к спине – всего на одно мгновение, на один неглубокий вдох, и пальцы его левой ладони тут же вспыхнули жарким огнём. Сорвавшиеся с них искры вонзились пчелиными жалами в спину противника, рубаха на нём вспыхнула. Воевода не издал ни звука: едва они снова оказались лицами друг к другу, он выбросил клинок вперёд столь стремительно, что Юван едва успел прикрыть глаза. Острое лезвие вспороло ладонь, но уже на исходе, самым кончиком. Оборотень отшатнулся, налетел на стол, отшвырнул его в сторону. Этих мгновений противнику хватило, чтобы разорвать горящую рубаху и скинуть её. В следующую секунду воевода обрушил на противника настоящий ураган – его сабля ни на мгновенье не останавливалась, выписывая одну комбинацию за другой. Развязка близилась: долго работать в таком темпе не смог бы ни один боец, но и устоять под натиском казалось почти невозможным. Юван покрылся множеством порезов, левое бедро его было вспорото, а на правом плече зияла глубокая рана. Его рубаха превратилась в лохмотья, открыв татуировку на груди – омерзительную каторжную рожу с клеймом убийцы. Оборотень залил кровью под собой пол, и эта кровь его неожиданно спасла. Воевода шагнул вперёд, нога его заскользила и въехала в осколок “мамонтовой печени”. В следующий миг даже Юван услышал хруст переломанных пальцев. Сурикозар, отнявший у воеводы прежнюю богатырскую силу, теперь отнимал гораздо большее – жизнь.