Чумной театр

Ему, простому воину, лошадь не полагалась. Не стоило привлекать интерес к своей персоне. Тень, не таясь, пошёл к караульным, что стояли через каждые триста метров, охраняя границы лагеря.

— Стой! — караульный выставил ладонь, останавливая Тень.

— Стою, — Тень полез в карман, достал криво порезанную монету и назвал пароль, — Острое копьё.

Скучающий караульный рассмотрел монетку и лениво произнёс отзыв:

— Верный щит.

Второй караульный поинтересовался:

— Куда ходил?

Тень указал в сторону, где находилась деревня.

— У нас десятник родом из этих мест. Когда лагерем стали, он предложил разжиться пойлом и жрачкой.

— И только? — прищурившись спросил худой караульный.

Тень осклабился:

— А ты хорошо знаешь нашего десятника!

Тень был не уверен, что караульный вообще знал десятника Дутэра, но похвалить лишний раз осведомлённость человека, значить польстить его самолюбию. К тому же Тень знал, таких худых и жёлчных людей, им не в радость наслаждение едой, поэтому подмигнув продолжил:

— Девки главная страсть нашего десятника!

И увидев животный блеск в глазах караульного, понял, что угадал.

— И в этот раз уволок он с одного двора слепую.

— Тю, а зачем ему слепая? — вмешался в разговор толстый караульный.

— А за тем, что красоты была необычной. Кожа белая, как у знатных женщин, стан стройный и коса до пола белая, как молоко. А то, что слепая, это тоже выгода, наш десятник — известный красавец, со рваным шрамом через всю морду, — Тень скривил лицо, чтобы сымитировать лицо десятника.

Раздался хохот.

Подъехали три всадника на породистых вороных конях, караульные вытянулись.

— Что здесь? — раздался зычный голос, главного в дозорном отряде.

— Вот, ваша милость, — толстый караульный ткнул пальцем в Тень, — в лагерь возвращается.

— Откуда?

Тень, поклонившись до самой земли, забормотал прижимая руки к груди:

— Дак я это, за грибочками, в рощу ходил. Сил нет, больше пустую похлёбку хлебать.

— Знаю я ваши грибы, — рявкнул, начальник караула. — Поди в деревню ближайшую бегал, блошиное племя?

Тень прижал руки к груди и смотрел на собеседника, как полагается бойцу без рода и племени, со страхом и подобострастием:

— Никак нет!

Начальник караула повернулся к подчинённым, которые стояли во фрунт, пуча на него преданные глаза.

— Он один пришёл?

— Один! — разом ответили караульные.

— В клетку его. И всех, кто будет возвращаться в лагерь. Развели мне здесь свободные нравы. Куда хочу туда хожу.

— Слушаюсь! — в унисон ответили караульные.