Кушаны

Советник перевел дух: стража приветствует гостей!

Двери распахнулись – и в зал стремительно вошел Саданкаш. После полутемных коридоров, по которым вели посольство, в ярко освещенном зале он почувствовал себя крохотным, как муравей. Высокие потолки зала по периметру опирались на белые каменные колонны с резными капителями вверху и массивным двухступенчатым основанием внизу. Трон царя стоял в центре, на возвышении между дугами колонного ряда. К нему вели ступени, устланные ярким ковром; такой же – с желто-синим орнаментом в виде слоновьего следа на темно-красном фоне – лежал перед тронным постаментом.

Саданкаш остановился посередине ковра и преклонил колено. Полы синего плаща, окантованного полосами золотой вышивки, легли вокруг него шатром.

Гермей с интересом рассматривал сына Куджулы Кадфиза. Невысок ростом, юн лицом, светел, как и рассказывали о кушанах, почтителен, как и положено послу. Руку держит на рукояти меча, но это не поза величия, не угроза, а важность, соответствующая статусу сына царя.

Следуя жесту царя, советник подозвал гостя.

– Подойди ближе, сын кушанского царя! – пафосно позвал он.

Саданкаш сделал один шаг и остановился. Его свита стояла за ним на почтительном расстоянии. Двое держали короб с подарками.

– Великий Спаситель Гермей, Царь Царей, праведный, справедливый, автократор, достойный поклонения, получивший царство от Наны и всех богов, положивший начало великой вехе правления бактрийским народом! – начал приветствие Саданкаш.

Гермей слушал с полуулыбкой, откинувшись на резную спинку трона, положив локти на полукруглые поручни. Весь его вид говорил о величии! Он на вершине царства! Он – Царь Царей!

Речь сына кушанского царя лилась горным ручьем – светлым и речистым, полным двойных ритмов на фоне одного, звучавшего гимном.

– Как и владения царя Паропамисада, кушанские земли полны богатств, среди которых особое место занимает соль. – Он раскрыл мешок и, взяв горсть соли, поднял руку и просыпал ее. Действо посла привлекло внимание царской свиты и самого царя. Крупные белые кристаллы, шурша, падали в мешок, а посол продолжал свою речь.