Любимая княгиня

Самые старые, бородатые бояре отвернулись от приезжего, пряча гневливые взгляды в тарелках. Прилюдно целовать жену! Да хоть бы и в руку – какое-то унижение! Мужчина он или всё-таки недаром сбрил всё с лица? Ни стыда, ни истинной мужеской повадки. Изяслав посмотрел на это спокойно, единственное, чего ему захотелось – это тоже поцеловать руку Нейолы, или хотя бы услышать её голос, до сих пор не прозвучавший ни разу.

Всеслав заметил задушенные возгласы и очередные укоры в глазах присутствующих. Положив ладонь жены, он взялся за еду, но прежде, чем набить рот, обратился ко всем, будто прося прощения:

- Я, кажется, веду себя немного не так, как здесь принято? Я прошу о снисхождении, мы живём немного в стороне от больших дорог и остального мира, в наших лесах, если не одичаешь, - хохотнул он, - то в любом случае немного забудешь, как не попадать впросак.

Изяслав показал жестом, что его ничего не покоробило. Кто-то из ранее возмутившихся увидел искренность в полоцком князе, им польстило его признание своего несколько отклоняющегося поведения, и они вздохнули с облегчением – что с него взять, северного отшельника! Ничего, побудет в Киеве, пообвыкнется, снова станет цивилизованным человеком.

Великий князь, тем временем, допив свой кубок, ощущал растекающееся по телу вожделение и, чтобы переключиться на другой, возможный и доступный объект, он обратился к Коснячко:

- Может, позвать Ладу? Чтобы княгине не было так одиноко…

- Если надо, князь, мигом позову! – поднялся боярин и дёрнулся к дверям во внутренние покои.

Всеволод, ещё не успевший сесть и обдумывавший каждый поступок язычника, торопливо подошёл к старшему брату и, наклонившись к самому его уху, рьяно зашептал, чтобы не слышал никто другой:

- Ты что, свою любовницу за один стол с княгиней?! В своём ли ты уме?!

- Лада – боярская дочь! – шикнул Изяслав. – Сядь и успокойся!

Третьему Ярославичу ничего не оставалось, как отойти и послушно усесться рядом с младшими братьями, Вячеславом и Игорем.

Те, по юности и неопытности, не заразившись ещё от умудрённых старейшин надменным осуждением всего, что входило в противоречие с их представлениями о правильном мироустройстве, наслаждались общением с приезжими, новыми людьми, рассказывавшими, как и что у них в Полоцке.

Через некоторое время в зал вошла девушка лет семнадцати, с толстой русой косой. Ещё незамужняя, она могла не покрывать голову у себя дома.