Маверик Рой

Облачённый в древнюю горностаевую мантию, с заметными острому глазу заплатами на локтях, он охотящимся ястребом смотрел на Роя. В глазах его смешались удивление, горечь утраты вернейшего рыцаря и презрение к гостю, явно не стоившему внимания владыки Жиронды...Не стоившего, если бы не клинок, дававший Маверику право говорить. Позади короля жались придворные, разряженные в атлас и бархат, нарочито державшие свои руки на рукоятях мечей. Как бы они пригодились Роланду, у которого каждый человек был на счету в бою при Ронсевале? Может быть, кто-нибудь из этих не ведавших нужды и чувства голода людей спас бы жизнь Неистовому? Но судьбу уже не изменить, осталось только создавать будущее.

- Великий король Жиронды, принёс я тебе грустную весть! Узнаёшь ли ты этот меч, владыка всего, что видно глазу с вершины колоколен этого собора? - Рой стоял шагах в десяти от правителя жирондцев, на нижней ступени лестницы, наверху которой возвышался правитель Жиронды.

- Я узнаю прекрасную и смертоносную Жуайез, клинок славного Роланда! Откуда у тебя этот меч, странник? Только смирение, с которым ты вошёл в мой град, не дают моему языку произнести слова приказа и отправить тебя в темницу! Не может этот меч держать в руках простолюдин!

- Король, спросите об этом у духа Неистового Роланда, который вряд ли успел отлететь в мир иной, как он сражался у холма Ронсеваль с тучами магрибаров, или как он держался из последних сил, окружённый врагами, или как он смог остановить завоевателей, позволив вздохнуть свободно и вольно своему народу? Именно за тем великий герой, павший за свободу своей страны, за мгновенья до смерти, чтобы принёс я тебе весть о последнем подвиге Роланда.

- Эти вести радость могли бы мне подарить, незнакомец, - король нахмурился ещё сильнее, - но не верю я всё равно в правдивость твоих слов. Сестрин сын, граф Монфор, другое рассказал мне. Воины моего родича не смогли придти на помощь Роланду, ибо туча магрибаров всё-таки затмило солнце героя, и сам он был закован в железа, а дальше захватчики уж точно отправят его на потеху своим владыкам.