Помнят только мертвые деревья. Легенды.

Впереди виднелся тот самый ведьмин дом, только изнутри у него шло непонятное серебристо-белое свечение.

Мейер настороженно замерла, не решаясь сделать новый шаг. Все ситуация попахивала какой-то сюрреалистичностью и поехавшей крышей. Тело вдруг оказалось легким, она почувствовала как проваливается куда-то вниз. Медленно, но неотвратимо Илаю засасывало куда-то в землю, в пугающую черноту неизвестности.

Сердце ухнуло куда-то вниз, и девушка вздрогнула. С ее колен упала тяжелая книга, что глухо бахнула по полу и упала на бок.

От навалившихся неожиданно ощущений – тактильных – тканевая обивка за спиной, впившаяся в коленную чашечку пружина кресла, а может и перо, от запаха помещения, и, наконец, от чьего-то тихого вскрика.

Мейер медленно открыла еще сонные глаза и удивленно уставилась на ребят, которые окружили стол, и, явно прерванные на середине обсуждения, неверяще смотрели на нее. Она даже замерла от такого количества внимания.

- Ты где была? – осторожно спросила Стася, не меняя позы – она что-то указывала на столе, там явно лежала карта или что-то подобное.

Парни были не столь категоричны в высказывании собственных эмоций, однако их удивление тоже было широко написано на лицах.

В следующее мгновение комната пополнилась действующими лицами – в резко распахнувшуюся дверь стремительно вошел, чеканя шаг, мастер Ледум. Его нечеловеческие глаза тут же вцепились в Илаю и просканировали от макушки до пяток.

А затем застыли на проклятом ведьминском фолианте – той книге, что упала с колен Мейер, когда она проснулась.

Глава 11

- Ты где была?! – Елизарова разъяренной фурией металась между мебелью, закладывая резкие восьмерки. От ее мельтешения в глазах Илаи начинало рябить. Ведьма доходила до кресла, делала резкий разворот, от чего украшения в волосах тихо позвякивали, и снова нервно шагала до следующего препятствия.

Маша сидела на подлокотнике кресла Мейер и молча обнимала подругу.

Хорошо, что мастер не заглядывал к ним в момент самой эмоциональной вспышки – тогда точно беды было бы не избежать.

А вот фолиант прикрыть никак не получилось – книга, будто обладая сознанием, подала голос в самый неподходящий момент – когда все и так были напряжены до предела.