Республика. Сумерки

Островский проводил его спину насмешливым взглядом. На губах играла ироничная усмешка.

— Куда ты его направил? — подозревая недоброе спросил Евгений Михайлович, пристально глядя на хозяина дома.

— Ты скоро сам всё увидишь, старый друг. Не хочу портить шутку предварительными рассказами, — ответил Островский и прибавил шагу.

С его лица так и не сошла эта лёгкая ироничная улыбка.

Зал был явно мал для такой толпы. Воздух быстро стал спёртым и удушливым. Евгений Михайлович ослабил ворот и подошёл ближе к узкой зарешёченной бойнице окна, ведущего в соседнюю комнату.

Оказавшись рядом с Александром Даниловичем, он внимательно вгляделся в царивший за прутьями решётки полумрак. Рядом охнула женщина в нарядном платье и яростнее заработала веером.

— Что же это такое? Как можно? — раздался возмущённый возглас где-то за спиной.

Возле стены, сидела девушка в простом светлом платье. Чёрные волосы закрывали лицо. На тонкой шее виднелся массивный ошейник, от которого к стене тянулась толстая цепь, покрывшаяся от времени налётом ржи.

Девушка не обратила внимания на толпу, сгрудившуюся возле решётки, даже не повела головой. Просто продолжала молча сидеть словно собака на привязи.

— Пестель бы не одобрил, — прогудел сбоку от Евгения Михайловича густой баритон.

Островский проигнорировал набирающее обороты возмущение толпы и усмехнувшись произнёс:

— Хочу вам представить свою гостью, прибывшую из Греции.

Дверь комнаты, служившей тонкой черноволосой девушке камерой, распахнулась и в неё втолкнули Иннокентия Петровича.

Незадачливый гость от неожиданности чуть не растянулся на полу, но сумел удержать равновесие. Дверь за его спиной так же резко закрылась с хлопком.

Наблюдавшие за этой сценой сквозь зарешеченные бойницы гости замолкли, ожидая что же произойдёт дальше.

Девушка всё это время сидевшая неподвижно вздрогнула и повела головой, словно принюхиваясь к воздуху. Прядь волос упала с лица и открывшийся зрителям глаз блеснул фиолетовым пламенем. Повисло тягостное молчание. Иннокентий Петрович приноровившийся к полумраку темницы разглядел узницу и немного растерявшись сделал осторожный шаг к ней.

— Что же это такое, как же можно, — пролепетал он и неуверенно подошёл ещё ближе, — что же это, как можно в цепи-то.

Что-то хрустнуло. Девушка изогнулась словно от приступа боли. По её телу прошла волна. Раздалось утробное клокочущее рычание. Узница, не поднимая головы привстала, упёрлась рукой о плиты каменного пола, босые ноги словно приготовились к прыжку.