Республика. Сумерки

Словно из колыбели, на Константина смотрело уложенное на сено чудовище, с шестью стволами.

— Последняя модель! — усмехнулся профессор Фёдоров, любуясь реакцией Константина. — Лично принимал участие в разработке. Двести выстрелов в минуту, дальность почти в одну версту.

Константин заворожённо провёл рукой по воронённой стали. Бледные подобия лежащего перед ним монстра ему уже встречались, но, если профессор не врал, это оружие было чем-то поистине новым. Константин готов был поклясться, что если бы Арес существовал, то без раздумий бы отдал свою левую руку, за подобное оружие.

— Такое оружие поступило только в наш гарнизон? — хриплым от волнения голосом спросил Константин, не отрывая взгляда от содержимого ящика.

— Нет, — усмехнулся профессор, — сейчас они доставляются по всей линии фронта и большая партия, насколько я в курсе, ушла сербскому восстанию.

— Живели Србија, — усмехнулся Константин. — Это оружие спасёт много жизней.

— И отберёт тоже, — философски пожал плечами Фёдоров, — ладно, я успел довольно сильно проголодаться, где у вас можно поужинать?

— Идите за мной, профессор, — откликнулся Константин с трудом отрываясь от созерцания пулемёта.

Энск. Александр Островский

Жена умирала плохо. Несколько ночей мучительной боли, стонов и мольбы. Испуганная дочь и годовалый сын были отправлены в город к друзьям, прислуга разогнана. В доме находились лишь он, верный Виталий и напуганный до седых прядей врач, согласившийся остаться только под угрозой расправы.

Лихорадочный бред сменялся редкими приступами просветления.

Неведомая потусторонняя сила терзала не столько плоть, сколько душу. Она просила его. Умаляла его. Грозила ему. Александр Данилович был безумно влюблён в жену. Сердце разрывалось, глядя на её страдания. Но то о чём его просила Алевтина было слишком.

В тот злополучный вечер он был пьян.

Врача пришлось запереть в одной из комнат, так как он порывался уехать, то и дело размахивая святым писанием. Виталий сидел в углу на табуретке и тихо читал молитвы, на его побелевшем лице появилась печать ужаса.

В комнате витал тонкий запах ладана. Алевтина, одетая в одну ночную рубаху, металась по постели и кричала. Александр Данилович в отчаянии метнул наполовину опустевшую бутылку коньяка в дверь и подошёл к её постели. По его щеке текла одинокая слеза. 

— Помоги! — прокричала Алевтина схватившая его за руку.

Её глаза были ясны. Лицо изломано в гримасе ужаса и боли. Мокрая от пота рубаха прилипла к телу. Но глаза были полностью ясными.