Беглец отовсюду

А один раз мне показалось, что с неба на меня смотрит лицо… Я подумала, что это Воронов Аггль… — Анит снова коротко глянула на Пола, — И лицо еще много раз появлялось. Мне казалось, это мой спаситель и покровитель…

А потом, когда я тебя увидела на болотах… Узнала.

— Аггль? — только и смог повторить Пол.

— Ну да. Говорят, Ворон за некоторыми людьми особо присматривает. За теми, у кого жизнь не слишком легкая. Только не сам, конечно, а через таких… агглей. Они вроде как отдельные существа, но на самом деле они — Вороновы мысли.

Пол почувствовал такую нежность к этой тонкой, странной девушке, что чуть не заплакал. И, запинаясь, спросил:

— А… у тебя жизнь — не слишком легкая?

Шимма вдруг помрачнела и ответила Полу за Анит:

— А как ты думаешь? Когда прямо вот в голове по три раза за неделю видишь, как все близкие болеют, стареют, умирают… То пожары видишь, то набеги, то чуму. И все как по-настоящему.

Я б с ума сошла!

— Подождите, — смешался Пол, — Так всегда, что ли?.

Улыбка Анит стала жалкой.

— Понимаешь… Мне невозможно никого полюбить. С этим жить нельзя. Я папу видела утонувшим в болоте, убитым в драке, умершим от болезни, потерявшим руку в кузне и иссохшим от бездельного мучения. Я видела тысячу его смертей, я видела его нищим, сошедшим с ума, попавшем в плен и на пытку… Это всё — вероятное будущее. Оно всегда у меня внутри.

Если я полюблю еще кого-то… Будет то же самое. Я не выдержу столько.

— А что, это нельзя прекратить? Ну, может, Доктор что-нибудь знает…

Лицо Анит побледнело и стало похоже на мраморную маску статуи. Губы дрогнули, но она справилась с собой и ответила:

— Я не хочу это «прекращать». Потому что папа… он опасности не признает. Он думает, что нет такой силы, чтобы его сломала. Я за него боюсь, потому что такая сила есть. И если я вовремя не увижу, когда что-то к нему подбирается… Как это уже было и не раз… То однажды наступит такое будущее, в котором я быть не хочу.

И если меня «вылечить» от видения — я стану слепая. Это еще страшней.

Пола словно обухом по голове ударило. Ему не приходило на ум, что ясновидение — это не удобный для существования фокус, а почти проклятие. Вся радость беседы и дружеской трапезы куда-то улетучилась. За столом повисло неловкое молчание. Да еще оказалось, что за окном наступили сумерки, и в комнате потемнело.