Любовь, комсомол и зима. Назад в СССР

Я открыла чемодан и достала запечатанную коробочку духов CHANEL.

– Это тебе! Надо было подарить вчера, но всё не по плану пошло. Да сегодня и повод получше. Вон как кстати пришлись! Держи! Знаю, что все девушки и женщины СССР мечтают о «Шанель». Думаю, и тебе аромат понравится.

Надя потеряла дар речи. Четыре других чувства к ней ещё не вернулись. Она смотрела на коробочку как заворожённая. Командир октябрятской звёздочки испарился из неё полностью.

– Один-один, – я легонько щёлкнула пальцами перед её носом, – просыпайся, «зачарована, околдована, словно в оковы закована, драгоценная моя женщина».

– О, ты тоже почитываешь Заболоцкого? – удивилась она.

Я кивнула, и мы засмеялись. Сорок минут пешочком до комбината пролетели незаметно. Мы болтали без умолку обо всём на свете: и как нам жилось в детстве, и как училось, и про первые наши любови, закончившиеся неудачно для обеих. Но мы успокоили себя тем, что любовь и называется первой, потому что за ней должна быть ну хотя бы ещё одна. Во всяком случае, Надя ждала возвращения с флота своего любимого парня, который в заморских краях уже и парчу белую прикупил ей на свадебное платье.

ПЕРВЫЕ СУМАТОШНЫЕ ДНИ

Первый день на комбинате стал днём знакомства с руководством – от начальника отдела кадров до директора. Встретили меня, можно сказать, с распростёртыми объятиями, в глазах читался искренний интерес и любопытство. Мне не пришлось рассказывать, кто я, откуда и почему здесь. Все были в курсе, скорее всего, благодаря предприимчивости моих родителей.

Важной персоной в этой цепочке начальства был моложавый на вид (по крайней мере, по меркам Франции для такой высокой должности), лет тридцати пяти – тридцати восьми, главный технолог Пузиков Андрей Петрович. Именно ему предстояло провести экскурсию по производственным цехам и ввести меня в курс процесса производства. Он уделил мне полтора часа, а затем пригласил по селектору Надю и попросил показать красильный цех, поскольку сам из-за аллергии к красителям старался надолго в цеху не задерживаться.

Директор же, Царьков Сергей Петрович, представительный мужчина лет сорока пяти – пятидесяти, медлительно (а может, внимательно?) изучал мои дипломы и сертификаты. Мне показалось, что он по-актёрски выдерживал паузу, затем спросил:

– А сами-то вы, Ангелина Витальевна, какое направление считаете предпочтительным для себя? – говор у него был московский.