Гуанчи

Вождь Атасар улыбнулся, вдохновленный духом своего народа.

— Мы пошлем сообщение всем поселениям. Наши боги с нами, и они дадут нам силу.

Мигель наблюдал за всем с горящими глазами. Видно было, как он чувствовал воодушевление от причастности и собственной значимости. Все сомнения пропали с его лица. Когда собрание закончилось, он,удовлетворенный, отправился в лагерь, чтобы сообщить Гуайоте благие известия Завтра на корабли прибудет не менее 500 гуанчи. Туссен отправился его провожать. К этому моменту Мигель был уже так глубоко во власти огненной лозы, что, опьяненный, не заметил моего отсутствия.

Может, в его мечтах я пошел с ними. Но я остался с племенем, ведь мне предстояло открыть гуанчи правду.

— Много лет гуанчи отплывали на кораблях в надежде получить немыслимые богатства и вернуться с ними на кораблях. Много лет мы верили пришельцам, отправляли все больше и больше людей, — начал я, пытаясь раскачать в себе храбрость открыть жестокую истину. Воодушевленные люди, готовившиеся к отплытию, не сразу вняли моим словам.

— К чему ты клонишь, Махека? — донесся голос из толпы. Она стала немного реже, но большинство мужчин племени еще были здесь.

— Наши отцы и братья никогда не вернутся, — я почувствовал горький привкус этих слов. Мое сердце сжималось от горя за все семьи нашего племени, я намеренно не смотрел в глаза своему отцу. Но это была моя ответственность, я не мог подвести Туссена и племя — пусть многие из них всегда считали меня трусом. — Я узнал это, подслушав разговор пришельцев. Они говорили о том, как много лет они торговали гуанчи как скотом.

Все это время они обманывали нас, рассказывая сказки про золотой город Эльдорадо, про богатства и корабли. Завтра они уплывают навсегда. Меня бросили в темницу и одной богине известно, вышел ли бы я когда-то оттуда, если бы не Туссен. Он придумал план, как убедить Гуайоту отправить его к племени. Он пришел не просить вас уплыть, он... Мы пришли призвать вас восстать. Сегодня ночью во имя всех уплывших братьев мы должны дать отпор, мы должны разбить пришельцев, чтобы почтить память уплывших, чтобы спасти свои семьи и свой народ.

Толпа заметалась. Заразное сомнение будто переходило из одной головы в другую. Ропот недоумения, страх, неверие — я видел недавнего себя в их глазах. И только глаза вождя Атасара смотрели на меня с цепким спокойствием, изучали. Я с готовностью встретил его пронзающий взгляд, расправив плечи и грудь, будто мог подставить сердце, в котором не было ни капли лжи, для изучения.