Щебечущая машина

Пение "птичек" напоминало больше игру на клавесине, чем пение живых пернатых солистов.

Чем больше Рихард слушал своих питомцев, тем более он понимал, как далек его аппарат от совершенства. Даже автоматон-воробей, не мог издать такого радостного чивканья, как его серый дружок. Часами копался Рихард в груди своих бронзовых птах. Что бы он ни делал, его автоматоны не слишком далеко ушли от часовой кукушки, разве что звуки издавали помелодичнее. Рихард уже не замечал, что он почти не выходит из дома и напрочь забывает об ужине.

Все реже он слушал пение своих маленьких питомцев – теперь его больше интересовали звуки, которые издавало металлическое горлышко.

Иногда он, будто опомнившись, подходил к клеткам, менял воду и подсыпал зернышки в опустевшие кормушки. Но птицы скучали и пели все реже. Ведь мастер забывал открывать окна, и птицы почти не видели неба и цветения яблонь за плотными шторами – Рихарду мешало работать слепящее солнце.

Мастер все реже брал заказы на часы, так поглотило его создание волшебного аппарата.

Теперь он работал над ним днями и ночами, так и не починив ходики с кукушкой, которые уже покрылись слоем жирной пыли – так давно он к ним не прикасался.

Рихард похудел и осунулся, но работа продвигалась и автоматоны становились все более и более совершенными. Теперь уже механический дрозд мог издавать трель из нескольких колен и рычаги на основании машины меняли протяженность звуков и их последовательность, а комбинаций было столько, что казалось, будто автоматон может бесконечно варьировать свою песню.

Мастер был горд. Он повернул ручку машины, обновляя завод. Крошечный бронзовый соловей прочистил горлышко, похлопал крыльями и начал трель. За ним включился механический дрозд и зарянка, добавился голос скворца, отбил такт воробей, началась партия щегла и резкий вскрик свиристели.

Рихард слушал автомат раз за разом. Его машина была идеальна, почти волшебна. Дрожащими пальцами он дотронулся до металлических перьев – но механический певец не откликнулся на ласку.

Он смотрел все также равнодушно своими стеклянными глазками с открытым клювом.

И только тут Рихард вспомнил, что его маленький дружок давно не прилетал к нему за крошками пирога. Рихард позвал птичку, но на его зов никто не откликнулся.

В ужасе бросился он к клеткам. Птицы молчали. Их кормушки были давно пусты и они погибли от жажды и голода. Серый озорник нашелся на подоконнике за плотной шторой.