Восход заплутавшего солнца

А на третий день пришли стражники того самого правителя и отрубили ему голову. И сказал тот: «Вот расплата за жестокость». Другой ремесленник был добр и нашел в суме инструменты чудные, с помощью которых построил он город, каких еще не видел мир. Но возгордился собой и стал сам править им. И пожелав еще более возвыситься, стал он переманивать жителей того города, где господствовал тот, что суму с инструментами подарил ему. Опустел город правителя, а второй ремесленник радовался и хвалился, что он лучший на всем свете.

И пришли тогда убийцы, и отрубили они ему голову. И сказал правитель: «Вот расплата за гордыню».

Третий же был недоверчив и побоялся открыть суму. Он боялся, что его обманули, боялся, что найдет в ней не то, что действительно хочет. Он носил ее с собой, оберегая от воров и непогоды, но никогда не открывал. Он перебрался в горную пещеру и окружил ее частоколом, перестал есть и пить, он оберегал ее неотступно. Он лишился рассудка и умер, так ее и не открыв. И пришли посыльные правителя и забрали суму обратно.

— Зачем же открывать суму, если конец один и у доброго, и у злого, и даже у безумца?

— Все смертно, все ушло и все забылось, но белый город, каких еще не видел мир, еще стоит. Пора, Бодуэн Иерусалимский, возвращайся домой.

— Мой король!!!

— Боже, зачем же каждый раз так будить, — сквозь рассасывающийся туман забытья пробормотал Бодуэн и открыл глаза. В следующее мгновение его настигла боль.

Глава 12

Я лицо укрыл бы в маске,

Нахлобучил бы колпак

И в бесстыдно–дикой пляске

Позабыл бы кое–как

Роковых сомнений стаю

И укоры без конца —

Всё, пред чем не поднимаю

Незакрытого лица.

Федор Сологуб.

Он сжился с ней, сросся, как срастается дерево с землей. Порой, задумавшись, засидевшись в саду, Бодуэн засыпал, не снимая маску. Маску, поначалу казавшуюся тяжелой и сковывающей лицо. И тогда оживало пламя в лампах, играя с ее изгибами, ощупывая и наполняя жидким золотом прозрачные камни.

Небольшая вылазка за разбойниками, регулярными набегами тревожившими жителей поселений к югу от Города, едва не стала роковой.

Осмелевшие, на этот раз они решились пощупать за кошель Вифлеем. Город королевских коронаций, овечьих пастухов и ткачей. Почему римский епископат направил мольбу о помощи к Совету, а не к традиционно защищавшим округу храмовникам? Возможно ли, что дело в отдалявшемся от Рима юном короле и церковь не нашла лучшего способа возвратить его в свое лоно? Совет согласился.